Финіасъ чувствовалъ, что онъ находится въ ужасномъ затрудненіи, и счелъ за обиду этотъ допросъ. Онъ думалъ, что всякій имѣетъ право бывать или не бывать тамъ гдѣ хочетъ и что подобные вопросы очень странны. Кеннеди сидѣлъ напротивъ него серьезнѣе и угрюмѣе обыкновеннаго — а теперь его физіономія сдѣлалась торжественна. Финіасъ не могъ сослаться на лэди Лору, а между тѣмъ надо же было какимъ-нибудь образомъ дать знать своему гонителю, что всѣ приглашенія его будутъ безполезны, что не одна случайность не позволяетъ ему бывать на Гросвенорской площади. Но какъ онъ долженъ это сдѣлать? Затрудненіе было такъ велико, что Финіасъ не могъ придумать, какъ ему выпутаться, и сидѣлъ съ торжественнымъ выраженіемъ въ лицѣ. Тутъ Кеннеди сдѣлалъ ему другой вопросъ, отъ котораго затрудненіе сдѣлалось больше въ десять разъ.
— Не просила ли васъ моя жена не бывать у насъ?
— Сказать по правдѣ, Кеннеди, мнѣ кажется, она не желаетъ видѣть меня…
— Это не отвѣтъ на мой вопросъ. Она просила васъ не бывать?
— Она сказала то, что заставило меня подумать, что она желаетъ этого.
— Что она сказала?
— Какъ я могу отвѣчать на такой вопросъ, Кеннеди? Справедливо ли дѣлать его?
— Я думаю, что совершенно справедливо.
— А я считаю несправедливымъ и отказываюсь отвѣчать. Я не могу понять, чего вы намѣрены достигнуть, допрашивая меня такимъ образомъ. Разумѣется, человѣку не можетъ быть пріятно бывать въ такомъ домѣ, гдѣ не всѣмъ пріятно видѣть его.
— Вы съ лэди Лорой были прежде большіе друзья.