— Если вы будете меня держать, я останусь здѣсь на первую сессію навѣрно.
— Разумѣется, мы будемъ этимъ гордиться, мистеръ Финнъ, хотя эта квартира можетъ-быть не совсѣмъ годится для члена Парламента.
— Но я думаю, что она годится.
— Вы очень добры, что говорите такъ, мистеръ Финнъ, и мы употребимъ все возможное, чтобы доставить вамъ удобство. Люди мы порядочные, это я могу сказать, и хотя Бёнсъ бываетъ иногда грубъ…
— Со мною никогда, мистриссъ Бёнсъ.
— Нѣтъ, онъ грубъ — да и глупъ также съ своимъ радикальнымъ вздоромъ; платитъ шиллингъ въ недѣлю въ какой-то тамъ противный Союзъ такъ попустякамъ. А все-таки намѣренія у него хорошія и нѣтъ человѣка, который трудился бы усерднѣе для своей жены и дѣтей — это я о немъ скажу. А если онъ говоритъ о политикѣ…
— Я люблю, когда говорятъ о политикѣ, мистриссъ Бёнсъ.
— Для джентльмэна въ Парламентѣ разумѣется это прилично, но я не вижу, какая въ этомъ польза для бѣднаго писца.
Послѣ этого Финіасъ отправился въ клубъ Реформъ и присоединился къ тѣмъ, которые, раздѣлившись на маленькія группы, предсказывали будущія событія. Лордъ де-Террье выйдетъ, это было вѣрно. А вступитъ ли мистеръ Мильдмэй, еще не было рѣшено. Онъ навѣрно поѣдетъ въ Уиндзоръ завтра утромъ, но думали, что, по всей вѣроятности, онъ сошлется на свои лѣта и отклонитъ отъ себя отвѣтственность составить министерство.
— А что-жъ тогда? спросилъ Финіасъ своего друга Фицджибона.