— Вы уже составили себѣ имя въ величайшемъ сенатѣ на свѣтѣ и управляли другими странами обширнѣе вашей собственной.
— Нѣтъ, я этого не дѣлалъ. Я никакой страной не управлялъ.
— Говорю вамъ, другъ мой, вы не можете этого сдѣлать. Объ этомъ нечего и говорить. Люди могутъ только переходить отъ маловажнаго къ важному труду, но они не могутъ отодвигаться назадъ и заниматься маловажнымъ дѣломъ, когда они исполняли истинно великіе труды. Говорю вамъ, мистерѣ Финнъ, что парламентъ настоящее мѣсто для васъ. Это единственное мѣсто. Не другъ ли я вамъ, что говорю это?
— Я знаю, что вы мнѣ другъ.
— А не хотите мнѣ вѣрить, когда я говорю вамъ это! Чего вы боитесь, для чего вы бѣжите? У васъ нѣтъ ни жены, ни дѣтей. Какого же угрожающаго несчастья опасаетесь вы?
Она помолчала съ минуту, какъ бы ожидая отвѣта, и онъ чувствовалъ, что теперь какъ-разъ было кстати сказать ей о помолвкѣ съ его милой Мэри. Мадамъ Гёслеръ приняла его очень шутливо, но теперь черезъ нѣсколько минутъ движенія ея дѣлались серьезны, тонъ почти торжественъ, что заставляло его сознавать, что онъ никакъ не долженъ съ нею шутить. Дружба ея была такъ искренна, что онъ обязанъ былъ говорить ей все. Но прежде чѣмъ онъ могъ придумать, какими словами разсказать, она продолжала быстрѣе разспрашивать его.
— Вы только боитесь относительно денегъ?
— Просто потому, что у меня нѣтъ дохода, которымъ я могъ бы жить.
— Не предлагала ли я вамъ денегъ?
— Но вы сами, мадамъ Гёслеръ, презирали бы меня, еслибъ я ихъ взялъ.