Онъ помолчалъ съ минуту, держа ея руку, и она оставляла ее въ его рукѣ, ожидая что онъ скажетъ ей. Но все еще она не смотрѣла на него.
— Говорите же со мною. Скажите мнѣ, что выбираете вы? Онъ все молчалъ.
— Говорите со мною. Скажите мнѣ! повторила она опять.
— Невозможно! сказалъ онъ наконецъ.
Слова его были не громче тихаго шепота, но они были внятны, и немедленно рука была отнята.
— Невозможно! воскликнула она: — стало быть, я выдала себя?
— Нѣтъ, мадамъ Гёслеръ.
— Сэръ, я говорю да! Если вы позволите мнѣ, я васъ оставлю. Я знаю, что вы извините меня за такую рѣзкость.
Она вышла изъ комнаты и Финіасъ Финнъ ее больше не видалъ.
Онъ послѣ не зналъ, какъ онъ ускользнулъ изъ этой комнаты и пробрался въ Парковый переулокъ. Впослѣдствіи онъ вспомнилъ, что онъ оставался тамъ самъ не зная сколько времени, стоя на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ она оставила его, и что наконецъ имъ почти овладѣло опасеніе пошевелиться, страхъ, чтобы его не слыхали, необузданное желаніе убѣжать, такъ чтобы не былъ слышенъ шумъ его шаговъ, звукъ замка. Все въ этомъ было предложено ему. Онъ отказался отъ всего, а потомъ почувствовалъ, что изъ всѣхъ людей на свѣтѣ никто не имѣлъ права менѣе его стоять тутъ. Самое его присутствіе въ этой гостиной было оскорбленіемъ для женщины, которую онъ заставилъ отсюда уйти.