Въ Киллало жила вдова но имени мистриссъ Флудъ Джонсъ и у ней была дочь. У ней былъ также сынъ, который долженъ былъ наслѣдовать имѣніе покойнаго Флоскабеля Флуда Джонса изъ Флудборо, какъ только это имѣніе очистится отъ долговъ; но до него, теперь служившаго съ своимъ полкомъ въ Индіи, намъ не будетъ никакого дѣла. Мистриссъ Флудъ Джонсъ жила въ Киллало своимъ вдовьимъ содержаніемъ — Флудборо, сказать по правдѣ, почти совсѣмъ разрушился — и съ нею жила ея единственная дочь Мэри. Вечеромъ наканунѣ возвращенія Финіаса Финна, эсквайра, члена Парламента, въ Лондонъ, мистриссъ и миссъ Флудъ Джонсъ пили чай у доктора.
— Это нисколько его не измѣнитъ, говорила Барбара Финнъ своей прятельницѣ Мэри по секрету въ спальной, прежде чѣмъ началось церемонное чаепитіе.
— О! должно перемѣнить, сказала Мэри.
— Говорю вамъ не перемѣнитъ, дружокъ; онъ такой добрый и такой правдивый.
— Я знаю, что онъ добръ, Барбара; а что касается правдивости, то въ этомъ не можетъ быть сомнѣнія, потому что онъ не сказалъ мнѣ ни одного такого слова, какого не могъ бы сказать всякой другой дѣвушкѣ.
— Это пустяки, Мэри.
— Никогда! вашъ братъ для меня ничего, Барбара.
— Такъ я надѣюсь, что онъ будетъ чѣмъ-нибудь прежде, чѣмъ пройдетъ этотъ вечеръ. Онъ гулялъ съ вами весь вчерашній день и третьяго дня.
— Почему ему не гулять, когда мы знали другъ друга всю жизнь? Но, Барбара, пожалуйста никогда не говори объ этомъ никому ни слова.
— Способна ли я? Не отрѣжу ли я прежде мой языкъ?