— Мнѣ кажется, что онъ лѣнивъ, сказалъ Финіасъ.
— Я этого не думаю. Можетъ быть, онъ не дѣятеленъ и не усерденъ, но онъ заботливъ, съ высокими правилами и тратитъ свои деньги съ методою и цѣлью. И вы видите, что у него въ натурѣ есть и поэзія, если вы затронете настоящую струну. Какъ ему нравится здѣшнее мѣстоположеніе!
— Оно нравилось бы всякому. Мнѣ стыдно сказать, что я почти завидую ему. Конечно, я никогда не пожелалъ бы быть Робертомъ Кеннеди въ Лондонѣ, но мнѣ было бы пріятно быть лофлинтерскимъ владѣльцемъ.
— Здѣсь есть какая-то баллада о старинныхъ владѣльцахъ, но она принадлежитъ къ тому времени, когда о мистерѣ Кеннеди никто не слыхалъ и когда какіе-то Мекензи жили въ той старой башнѣ, которая виднѣется у озера. Помѣстье это называлось тогда Линнъ. Старикъ Кеннеди первый назвалъ его Лофлинтеромъ. Башня эта называлась Линнъ и Мекензи жили тамъ сотни лѣтъ. Но эти горцы, несмотря на все что говорятъ объ ихъ фамиліи и гордости, уже забыли Мекензи и гордятся своимъ богатымъ новымъ владѣльцемъ.
— Какъ это непоэтично! сказалъ Финіасъ.
— Да, по поэзія обыкновенно фальшива. Я полагаю, что Шотландія была бы самой прозаической страной, еслибы не Вальтеръ Скоттъ — и я не сомнѣваюсь, что Генрихъ У обязанъ романизмомъ своего характера единственно Шекспиру.
— Я иногда думаю, что вы презираете поэзію, сказалъ Финіасъ.
— Когда она фальшива. Затрудненіе состоитъ въ томъ, чтобы узнать, фальшива она или справедлива. Муръ былъ всегда фальшивъ.
— Не такъ фальшивъ, какъ Байронъ, съ энергіей сказалъ Финіасъ.
— Гораздо больше, мой другъ. Но теперь мы не будетъ объ этомъ разсуждать. Вы видѣли мистера Монка по пріѣздѣ?