— Вотъ что я получилъ отъ вашего брата, сказалъ онъ.
— Какъ это похоже на Освальда! Онъ пишетъ ко мнѣ, можетъ быть, три раза въ годъ, и письма его совершенно такія же. Вы поѣдете, я надѣюсь.
— Нѣтъ.
— Мнѣ очень жаль.
— Я не знаю, могу ли я сказать вамъ настоящую причину, лэди Лора.
— За это я поручиться не могу; но если это не какая-нибудь политическая тайна между вами и мистеромъ Монкомъ, я думаю, вы можете сказать.
— Мои средства не позволяютъ мнѣ ѣхать въ Парижъ нынѣшнюю осень. Въ этомъ очень непріятно признаваться — хотя я не знаю почему.
— И я также; — но, мистеръ Финнъ, я еще болѣе уважаю васъ за это признаніе. Я очень жалѣю за Освальда. Такъ трудно найти для него товарища, который нравился бы ему и котораго мы — то-есть я — сочли бы вполнѣ… вы знаете что я хочу сказать, мистеръ Финнъ.
— Ваше желаніе, чтобы я ѣхалъ съ нимъ, очень для меня лестно и я очень жалѣю, что не могу сдѣлать этого; но я долженъ ѣхать въ Киллало и усилить мои финансы. Навѣрно, лэди Лора, вы не знаете, какъ бѣденъ я.
Въ голосѣ его былъ грустный тонъ, заставившій лэди Лору подумать, хорошо ли сдѣлалъ онъ, вступивъ въ Парламентъ, и хорошо ли сдѣлала она, подстрекая его къ этому; но теперь было слишкомъ поздно возвращаться къ этому вопросу.