— Вероятно, ей это все не понравилось.
— Что лорду здесь делать, — спросила Клара, — из-за чего ему так часто бывать? А он вдобавок еще будет маркизом, что гораздо важнее лорда. Одно верно. Не может же это значить, что он женится на Марион Фай?
XVIII. Как жилось в Траффорд-Парке
Конечно, ничем нельзя было оправдать неудовольствия, которое лэди Кинсбёри выражала своему мужу из-за того, что Гэмпстед и сестра его получили приглашение в замок Готбой. Владельцы его были родня ей, а не мужу ее. Если леди Персифлаж решилась извинить все проступки детей первой маркизы, то вины маркиза тут не было. Но по понятиям лэди Кинсбёри посещение его состоялось совершенно вопреки ее желаниям и интересам. Будь это возможно, она бы окончательно отлучила провинившегося молодого лорда и провинившуюся молодую девушку от всяких аристократических связей. Покровительство, оказанное им в замке Готбой, прямо противоречило ее воззрениям. Но бедный лорд Кинсбёри был тут не прк чем. Они недостойны посещать такой дом, как замок Готбой, — сказала она. Маркиз, который сидел один в собственной приемной в Траффорде, сердито нахмурился. Но милэди также была очень разгневана. Они опозорили себя и Джеральдина не должна была бы принимать их.
В этих словах заключалось два повода к неудовольствию. Во-первых, маркиз не мог выносить, чтоб такие вещи говорились об его старших детях. Кроме того, в самом характере этого обвинения проглядывала какая-то особая дань уважения семейству Готвиль, на которую он вовсе не признавал за ним права. Много раз в словах жены его слышалось, будто сестра ее вступила в особенно аристократический дом; и все из-за того, что лорд Персифлаж был членом кабинета и считался политическим деятелем. Маркиз вовсе не был расположен ставить графа, в каком бы то ни было отношении, выше себя. Он мог бы уплатит все долги графа — чего сам граф несомненно сделать не мог — и не почувствовать этого.
Собрания в замке Готбой были гораздо многолюднее собраний в Траффорде, но гостями в замке часто бывали люди, которых маркиз никогда бы не принял. Жена его жаждала общественного значения, которое приписывалось ее сестре, но он, в этом отношении, нисколько не сочувствовал жене.
— Я это отрицаю, — сказал лорд Кинсбёри, поднимаясь со стула, облокачиваясь на стол и грозно смотря на жену.
— Они себя не опозорили.
— А я говорю: «опозорили». — Милэди смело сделала это заявление, так как вошла в комнату, приготовившись к битве и решившись, если возможно, остаться победительницей. — Разве Фанни не опозорила себя, сделавшись невестой человека низкого происхождения, из подонков общества, не сказав об этом и слова даже вам?
— Нет! — крикнул маркиз, который решился противоречить жене во всем, что бы она ни сказала.