— Это ему наказание за то, что он противился желаниям дяди, восставал против его принципов. Нельзя дотронуться до грязи и не запачкаться. — Грязь, как прекрасно понял мистер Гринвуд, была первая маркиза. — Сказал он что-нибудь о Гэмпстеде?
— Ни слова.
— Вероятно и о нем нам запрещено говорить. Несчастный молодой человек; желала бы я знать, сознает ли он сам, как безусловно он губить семью.
— Полагаю, что должен сознавать.
— Такого рода люди — такие эгоисты, что никогда не думают о других. Ему и в голову не приходит, чем мог бы быть Фредерик, если бы он не стоял у него на дороге. Ничто так меня не сердит, как когда он делает вид, что любит моих детей.
— Вероятно, он теперь больше не приедет.
— Ничто не помешает ему приехать, — разве умрет. — Мистер Гринвуд грустно покачал головой.
— Говорят, он много ездит верхом.
— Не знаю.
— Яхта его может пойти с ним ко дну.