— Нет, — сказал он, смеясь, — лучше бы ты послушала моих речей у нас в конторе. Там я ничего, постою за себя, но в обществе этих молодых людей, за стаканом вина, у меня, я думаю, и слов-то не найдется. Если ты только то и выиграешь, что послушаешь болтовню старика отца, то время и деньги наверное пропадут даром.
— Мне бы хотелось послушать его, отец.
— Молодого лорда?
— Да, молодого лорда. Он блестящ и умен и, так как он из другого круга, чем наш, то может сказать мне многое, чего я не знаю.
— Может ли он сказать тебе что-нибудь хорошее?
— Судя по тому, что я слышала о нем от нашего друга, он, я думаю, не скажет мне ничего дурного. Ты будешь там и все услышишь, можешь остановить его, если речи его будут злы. Но я думаю, что он из тех, из чьих уст никогда не услышишь ничего вероломного или преступного.
— Кто ты, дитя мое, чтоб ты могла судить, могут ли преступные слова сорваться с уст молодого человека? — Но он сказал это, улыбаясь и пожимая ее руку, в то время, как слова его как будто выражали упрек.
— Нет, отец, я не сужу. Я говорю только, что мне кажется, что оно так. Наверное, не все же они лживы и порочны. Но если ты этого не хочешь, я не скажу больше ни слова.
— Мы поедем, Марион. Твоя приятельница уверяет, что не годится, чтоб ты всегда сидела со мною взаперти. И хотя я могу не доверять молодому лорду, не зная его, доверие мое к тебе таково, что я не думаю, чтоб что-либо могло его поколебать.
Так и было решено, что они все поедут. Он пошлет нанять экипаж для этого необыкновенного случая. Молодому лорду не будет никакой надобности отвозить их. Хотя он не был знаком, говорил он, со многими обычаями света, но едва ли водилось, чтоб хозяин снабжал экипажем так же как обедом. Когда он обедал у мистера Погсона старшого, что случалось раз в году, мистер Погсон не отвозил его в своем экипаже. Сесть за стол лорда он согласен, но приедет он и уедет как другие люди.