— Вернее было бы сказать, что уже пошел. Я не считаю твоего слова благоразумным.
— Но дело сделано, — сказала она.
— И может быть переделано.
— Нет, разве он этого захочет.
— Я скажу ему, что это не должно состояться для вашего обоюдного счастия.
— Он тебе не поверит.
На это лорд Гэмпстед пожал плечами, и тем разговор кончился.
Был почти конец июня, и маркизу было очень досадно, что его увозят от всех прелестей политической жизни Лондона. Он уступил, под первым впечатлением ужаса, но с тех пор начал создавать, что, удаляясь из парламента, он приносит в жертву слишком многое. В настоящую минуту власть была в руках консерваторов; но во время существования последнего либерального кабинета он настолько согласился дать себя связать официальными путами, что сделался хранителем малой государственной печати на последние шесть месяцев существования этого кабинета, а потому сознавал собственное значение с точки зрения партии. Но, дав слово жене, он теперь не мог отступить, и дулся. Накануне отъезда он должен был обедать с некоторыми представителями своей партии. Сердце его жены было слишком полно великим семейным вопросом для каких бы то ни было развлечений; она намерена была остаться дома и присмотреть за укладкой последних вещей маленьких лордов.
— Я право не вижу, отчего бы вам не ехать без меня, — сказал маркиз, высовывая голову из дверей уборной.
— Невозможно, — сказала маркиза.