— Вовсе этого не вижу.
— А если он явится, чтобы увезти ее, что бы я стала делать?
Тут маркиз всунул голову в дверь и продолжал одеваться. А что он и сам будет делать, если этот человек явится и его дочь объявит, что готова бежать с ним?
Когда маркиз уехал на свой званый обед, маркиза села за стол с лэди Франсес. Они были одни, если не считать двух лакеев, прислуживавших им, и не говорили почти ни слова. Маркизе казалось, что грозное молчание приличествует обстоятельствам. Лэди Франсес только энергичнее, чем когда-либо, решила, что такое положение не должно очень длиться. Она теперь поедет за границу, но даст понять отцу, что она не в силах выносить той жизни, какую ей предлагают. Если находят, что она оговорила себя, пусть удалят ее.
Дамы расстались тотчас по окончании печальной трапезы; маркиза пошла наверх, к детям. Не было на свете более заботливой, более любящей, можно сказать, более влюбленной матери. Каждая мелкая потребность детей — и у маленьких лордов есть потребности — составляла предмет ее забот. Смотреть, как их мыли, укладывали и поднимали, было, может быть, величайшим удовольствием ее жизни. На ее глаза они были перлы аристократической красоты; и действительно, это были красивые, здоровые мальчики, с стройными членами, мощными аппетитами, никогда не бывавшие не в духе, пока им позволяли шалить и шуметь, или спать. Старший, лорд Фредерик, уже добрался до двухсложных слов, от которых ему подчас тяжко приходилось. Лорд Огустус владел большими буквами из слоновой кости, которые сумел превратить в игрушки. Лорд Грегори еще не познал никаких мучений образования. В доме жил старый пастор, который считался их наставником, но главная обязанность которого заключалась в приискании сюжетов для разговора с маркизом, когда у него не было другого собеседника. Имелись также гувернантка-француженка и горничная-швейцарка. Но так как они обе скорей учились говорить по-английски, чем дети по-французски, они не послужили заранее намеченной цели. Маркиза решила, что ее дети должны говорить на трех или четырех языках так же свободно, как на родном, и должны изучить их без терзаний, обыкновенно сопряженных с учением. В этом она пока еще не успела.
Она уселась на несколько минут посреди ящиков и чемоданов, между которыми играли дети перед отходом ко сну. Никогда не бывало такой счастливой матери, если б только, если б!..
— Мамаша, — сказал лорд Фредерик, — где Джэк? — Под «Джеком» следовало понимать лорда Гэмпстеда.
— Фред, разве я не говорила, что ты не должен называть его Джэком?
— Он говорит, он — Джэк, — объявил лорд Огустус, бросаясь к матери в колени с такою силой, что она могла бы упасть, не будь она сильна и приучена к подобным нападениям.
— Это оттого, что он добр и любит с вами играть. Вы должны называть его Гэмпстед.