— Боюсь, что так. Могли ли бы вы быть счастливы, если б его знатные друзья, его отец, его мачеха, все лорды и лэди, с которыми он в родстве, смотрели на вас недружелюбно?
— Что ж из этого? Если б он улыбался, я была бы счастлива.
— Я когда-то думала то же, Марион, я говорила себе, что радости, какую я находила в любви его, будет достаточно для коего счастия. Но увы! я упала с облаков. Теперь я расскажу вам о себе больше, чем говорила кому бы то ни было в течение многих лет, даже больше, чем говорила Джорджу. Расскажу потому, что знаю, что могу на вас положиться.
— Можете, — сказала Марион.
— Я также сделала блестящую партию; блестящую в смысле мирских почестей. По положению я, в девушках, стояла, может быть, выше, чем вы теперь. Но меня вознесли еще выше, и принимая имя, данное мне мужем, я уверила себя, что с честью буду носить его. Я его не опозорила, но брак мой был несчастный.
— Он сам был добр? — спросила Марион.
— Он был слаб. Уверены ли вы, что лорд Гэмпстед силен? Он был непостоянен. Уверены ли вы…
— Мне кажется, он был бы постоянен, сказала Марион.
— Потому что вы готовы поклоняться тому, кто удостоил сойти с своего пьедестала и преклониться перед вами. Не так ли?
— Может быть, и так, — сказала Марион.