— А ты?
— Этого вопроса, друг мой, я коснуться не могла. Все, что говорилось, было сказано ею. Она так окончательно решилась, что никакие мои советы не могли оказать никакого действия. У иных людей сейчас видно, что соглашаетесь ли вы с ними, или нет, а переубедить их невозможно.
— Но мне ты можешь сказать, согласилась ли ты с нею. Да, я хорошо знаю, что о таком предмете трудно говорить перед отцом. Но есть вещи, о которых должно говорить, хотя бы сердце разрывалось. — После новой паузы он продолжал: — Как ты думаешь, действительно ли здоровье дочери требует, чтоб она лишала себя тех житейских наслаждений, которые Господь приуготовил созданиям своим? Есть ли в ее наружности, в настоящих условиях ее жизни что-нибудь, что заставляло бы тебя, ее друга, или меня, ее отца, обращаться с нею так, точно она уже обречена сойти в раннюю могилу? А именно это ты и делаешь.
— Нет, нет!
— Делаешь, друг мой, делаешь, при всей женственной мягкости твоего сердца. Тоже должен буду делать и я, если не заставлю себя сказать ей, что опасения ее тщетны. Говоря со мной, она сослалась на эту причину, а не на то, что не может полюбить этого человека. Не то ли же самое сказала она тебе?
— Тоже.
— А разве ты не соглашаешься с нею, не говоря ей, что ее фантазии не только суетны, но вредны? Неужели твое молчание не выражает согласия лучше всяких слов? Ответь мне, по крайней мере на это.
— Вы правы, — сказала она.
— Права ли ты в собственных глазах, заставляя ее считать себя обреченной? — Новое молчание. Что было ей сказать? — Знаешь ли, что в нашем скромном хозяйстве она делает все, что самая строгая экономия требовала бы от деятельной матери семейства? Она никогда не бывает праздной. Если она страдает, я этого не вижу, ест она, если не с особенным аппетитом, то в свое время. Держится она прямо, в походке незаметно слабости. Доктора она в глаза не видит. Если и ей, как другим, нужна перемена воздуха и обстановки, что скорей этого брака доставят ей эти удобства? Разве ты не слыхала, что для девушек слабого здоровья самый брак служит исцелением? Неужели мне велеть ей самой шить себе саван? Дело сводится к этому, если ей не скажут ни слова, чтоб разубедить ее в этом. Они все умерли на ее глазах, один за другим, во в данном случае один из членов семьи избежит общей доли. Я спрашивал людей знающих, говорят: «бывает». Но если она вообразит, что поражена, и она свалится. Не думаешь же ты, что я желаю этого брака, потому что претендент — лорд?
— О, нет, мистер Фай.