— Он увезет от меня дочь, но я буду знать, что она получила свою долю счастья на свете.
— Что ж вы хотите, чтоб я сделала?
— Ступай к ней, скажи ей, что она должна, с верой в Бога, предоставит свое здоровье в Его руки. Мысли ее, по большей части, посвящены Богу. Скажи ей, чтоб не искушала Его милосердия. Пусть поступает в этом случае, как велит ей природа и, если может любить этого человека, пусть отдастся его объятиям, предоставив остальное Господу. Я теперь пойду к ней, мы отобедаем вместе, а там я сейчас уйду. Когда увидишь меня проходящим мимо этого окна, пользуйся удобной минутой.
С этим он и оставил ее.
В голове Марион в это утро теснилось много мыслей, в числе которых были такие пустые, что она сама себе дивилась, как это они ее занимают. Как ей одеться, чтобы принять поклонника? Какими словами его встретить? Ее решимость насчет главного вопроса была так тверда, что думать об этом было нечего. Ее заботили мелочи. Как бы ей избавить его от особенно жгучего страдания, а между тем показать ему, что она гордится его любовью? В том самом платье, в каком она решится принять его, она сядет за стол с отцом. Когда она вынула из шкапа роскошное, почти новое, шелковое платье, в котором он видел ее в первый раз, то сказала себе, что, вероятно, надела бы его для отца, если б и не ждала никакого поклонника. Накануне, в первый день Рождества, она надевала его в церковь. Достала она и башмачки с хорошенькими пряжками и скромную фрезку из старинного кружева, которую надевала на тот достопамятный обед. Теперь праздники. Но когда пришло время одеваться, она снова все спрятала. Она останется такою, какой бывала всякий день. Лучше, чтоб он знал, как мало он теряет.
Захария Фай за обедом не сказал почти ни слова.
Она, хотя улыбалась ему и старалась казаться довольной, с трудом могла говорить. Она проговорила несколько коротеньких, приличных случаю, фраз, но почувствовала, что мысли отца заняты предстоящим событием, и замолчала. С последним куском он встал с места, взялся за шляпу и обратился в ней:
— Я иду в Сити, Марион, — сказал он. — Знаю, что мне лучше не быть дома сегодня. К чаю вернусь. Да благословит тебя Бог, дитя мое.
Марион встала, поцеловала его, проводила до дверей.
— Все будет хорошо, отец, — сказала она, — все будет хорошо и дочь твоя будет счастлива.