— Бедный отец! Но это бесполезно. Это было бы дурно, я этого не сделаю. Если мне суждено умереть, умру, если жить — останусь жива. Я, конечно, не умру из-за того, что решила отказать этому блестящему поклоннику. Как бы слаба ни была Марион Фай, она достаточно сильна, чтоб с этого не зачахнуть.
— Но если этого не нужно?
— Не нужно? А что вы говорили о неравных браках? Могла ли бы я быть для него тем, чем жена должна быть для мужа? Сумела ли бы я величаво красоваться в его палатах и приветствовать его знатных гостей? Как могла бы я перейти из этих маленьких комнат в его залы, не обнаружив, что сама себя признаю не на месте? А между тем, я была бы так горда, что оскорблялась бы взглядами всех, на чьих лицах читала бы этот приговор. Он поступил дурно, позволив себе полюбить меня, поддавшись своей страсти, открывшись мне в любви. Я хочу быть умнее и благороднее его. Если Господь мне поможет, если Спаситель мой будет за меня, я не сделаю ничего дурного. Не думала я, мистрисс Роден, чтоб вы пошли против меня.
— Против вас, Марион? Мне идти против вас!
— Вам следовало бы поддержать меня.
— Мне кажется, что вы не нуждаетесь в чужой поддержке. Мне хотелось бы замолвить словечко за вашего бедного отца.
— Не желала бы я, чтоб отец думал, что здоровье мое тут при чем-нибудь. Вы знаете, насколько я вправе думать, что могу выйти замуж и надеяться иметь детей. Ему знать этого не зачем. У меня, в разговоре с ним, сорвалось необдуманное слово и я в этом раскаиваюсь. Но скажите ему, что если б моя жизнь была застрахована на пятьдесят лет, если б я пользовалась самым цветущим здоровьем, я не перенесла бы моего происхождения, моих манер, моих привычек в доме этого молодого лорда. Неправильно сказанное слово, неловкое движение — выдало бы тайну, и он бы почувствовал, что сделал ошибку, женившись на дочери квакера. Всем добродетелям мира не поддержать любви настолько, чтоб она устояла против призрака отвращения. Скажите это отцу, скажите ему, что я поступила благоразумно. Можете также передать ему, что если Богу угодно будет, я проживу еще много лет бодрой старой девой и буду вечно вспоминать его доброту ко мне, его святую любовь.
Мистрисс Роден, выходя из дому, знала, что потерпит неудачу. Она покорилась этому совершенно, когда раздался стук в дверь. Старушка молча обняла и поцеловала девушку.
— Я останусь у вас в комнате, пока он будет здесь, — сказала она. Когда она выходила, голос лорда Гэмпстеда раздался у дверей.