— Марион, мне кажется, вы любите меня.
Она взглянула на него и попыталась улыбнуться, пошутить, но почувствовав, что не в силах долее удерживать слез, отвернула от него лицо и не отвечала.
— Марион, — повторил он, — мне кажется, вы меня любите.
— Если б вы любили меня, милорд, вы не терзали бы меня.
Она сидела на диване, отвернув от него лицо, чтобы до некоторой степени скрыть слезы. Он сел подле нее и минуты две держал ее за руку.
— Марион, — сказал он, — вы, конечно, знаете, что ни одна минута в моей жизни не будет для меня важнее настоящей?
— Так ли это, милорд?
— Ни одна. Я стараюсь приобрести себе в подруги ту, кто для меня лучшее из всех человеческих существ. Прикасаться к вам, как прикасаюсь я теперь, для меня радость, не смотря на то, что вы наполнили сердце мое такой скорбью! — Она старалась высвободить руку из его руки, но это удалось ей не сразу. — Вы отвечаете мне аргументами, которые не имеют для меня никакой цены. Они, по-моему, простая дань тем предрассудкам, против которых я восставал всю жизнь. Вы не рассердитесь на мои слова?
— О, нет, милорд, — сказала она, — нет. Я не сержусь, но, право, вы не должны держать меня.
С этим она высвободила руку. Он ее выпустил и продолжал: