— А затем пил чай в гостях, — сказал Крокер.
— Чай!
— Не один чай, — сказал Крокер, чуть не плача.
— Полагаю, что не один. — Тут громовержец перестал улыбаться и переменил тон. — Желал бы я знать, мистер Крокер, что вы о себе думаете. Прочитав в двух газетах отчет о том, как вы предстали пред судью, я, кажется, могу признать доказанным, что вас видели страшно пьяным на улице, в среду вечером. — Крокер молча стоял перед своим обвинителем. — Я требую ответа, сэр. Мне нужно или ваше собственное признание, или официальное донесение полицейского судьи.
— Я немного выпил, сэр.
— Вы были пьяны. Если вам не угодно отвечать мне, лучше уходите, я буду знать, как с вами поступить. — Крокер подумал, что, пожалуй, в самом деле лучше уйти и предоставить громовержцу поступить с ним как знает. Он упорно молчал.
— Ваши личные привычки не имели бы для меня никакого значения, сэр, — продолжал Эол, — если бы вы были в состоянии работать и не позорили почтамт. Но вы пренебрегаете службой. Работать вы не в состоянии. И вы действительно позорите почтамт. Давно ли вы еще день прогуляли?
— Меня задержали в Кумберлэнде на один день, после моего отпуска.
— Задержали в Кумберлэнде! Я никогда не говорю джентльмену, мистер Крокер, что не верю ему, — никогда. Если до этого доходит, джентльмен должен удалиться.
Затем сэр Бореас снова взялся за перо, точно будто аудиенция была кончена. Крокер продолжал стоять, не понимая, что ему остается делать.