После этого разговор отца с сыном коснулся мистера Гринвуда. Маркиз сильно желал, чтоб он оставил его дом.
— По правде говоря, — говорил старик, — он-то и ссорит меня с твоей мачехой. Из-за него я и болен. Я не имею минуты покойной, пока он здесь строит против меня козни.
Гэмпстед находил разумным удалить этого человека, хотя бы только потому, что присутствие его неприятно. Зачем держать человека в доме, если он только всем надоедал? Но тут представлялся вопрос о вознаграждении. Лорд Гэмпстед не находил, чтоб тысячи фунтов было достаточно, и думал, что бедному священнику следует положит 300 фунтов ежегодной пенсии. Маркиз не хотел и слышать об этом. Мистер Гринвуд не исполнил даже тех пустых обязанностей, которые лежали на нем. Даже каталог библиотеки не был составлен. Маркиз никогда ничего ему не обещал. Ему следовало копить деньги. Наконец отец с сыном столковались, и Гэмпстед послал к капеллану спросить: может ли он его видеть.
Мистер Гринвуд стоял посреди комнаты, потирая руки, когда лорд Гэмпстед вошел.
— Отец мой поручил мне переговорить с вами, — сказал Гэмпстед. — Он, по-видимому, находит лучшим, чтоб вы оставили его.
— Не знаю, почему он это находит, но, конечно, уйду, если он мне прикажет.
— Разбирать это бесполезно. Не присесть ли нам, мистер Гринвуд? — Они сели. — Вы прожили здесь много лет.
— Очень много, лорд Гэмпстед, чуть не всю жизнь; я жил здесь до вашего рождения, лорд Гэмпстед.
— Знаю. Хотя маркиз не может признать за вами никаких особенных прав на него…
— Никаких прав, лорд Гэмпстед!