— Помните, и говорил, что это будет. Теперь оно совершилось.
— Он?… Умер?
— Да, леди Кинсбёри, умер.
Затем он подал ей телеграмму. Она старалась прочесть ее, но слова были неясны, или глаза ее отуманены…
— Гаррис пошел к маркизу с известием. Кажется, лучше мне прочесть вам депешу, но я думал, что вам приятно будет ее видеть. Я говорил вам, что это будет, лэди Кинсбёри; теперь оно совершилось.
Он еще простоял минуты две, но, так как она сидела закрывши лицо и не в силах была говорить, вышел из комнаты, не потребовав, чтоб она поблагодарила его за принесенное известие. Едва он ушел, она тихо прокралась в комнату, в которой спали ее три мальчика. Она склонилась над ними и перецеловала их всех, но опустилась на колени у кровати лорда Фредерика и разбудила его своими горячими поцелуями.
— О, мама, полно, — сказал мальчик. Потом очнулся, сел в кроватке. — Мама, когда будет Джон? — спросил он.
— Спи, мой милый, милый, милый, — сказала она, снова целуя его. — «Траффорд», — шепнула она про себя, возвращаясь в свою комнату, прислушиваясь к звуку имени, которое ему придется носить.
— Сойдите вниз, — сказала она своей горничной, — спросите мистрисс Кролей, не желает ли милорд видеть меня. — Мистрисс Кролей была сиделка. Но горничная вернулась с ответом, что милорд не желает видеть милэди.
Часа три пролежал он в горестном оцепенении, а она все это время просидела одна, почти впотьмах. Позволяется сомневаться, чтоб торжество было безусловное. Ее сокровище получило то, что она считала принадлежащим ему по праву; но вспоминание о том, что она этого жаждала, почти молилась об этом, должно было омрачить ее радость.