— Оно несомненно справедливо в данном случае.
— Совершенно согласен с вашим первым положением. Но остается вопрос: что значить вести себя не так, как следует? Положим…
— Ни слова, Гэмпстед, я не хочу вас слушать. Вам, вероятно, легко убеждать отца, но меня вам не убедить. Фанни навеки оторвалась от моего сердца.
— Мне это очень прискорбно.
— Долг велит мне сказать, что вы следуете ее примеру. В иных случаях лучше быть откровенной.
— Конечно, но и благоразумной.
— Я вовсе же неблагоразумна, а с вашей стороны крайне неприлично говорит со мной в этом тоне.
— Ну, прощайте. Уверен, что вскоре все обойдется, — сказал Гэмпстед и увез сестру в Гендон.
Перед этим в доме происходило очень много неприятного. С минуты, когда лэди Кинсбёри узнала, что ее падчерица переезжает к брату, она перестала даже говорить с несчастной девушкой. Насколько это было возможно, она и мужа отдалила от себя. У нее бывали ежедневные совещания с мистером Гринвудом; большую часть своего времени она проводила, лаская, нежа и балуя трех злополучных юных аристократов, которым брат и сестра так жестоко вредили. Одним из величайших ее мучений было видеть, как все три мальчика шумно резвились с «Джэком» даже тогда, когда она лишила его собственного расположения, как человека, совершенно недостойного ее благоволения. В этот самый день он принес лорда Грегори в гостиную в одной ночной рубашонке, вытащив мальчугана из его кроватки, — как мог бы сделать человек, находящийся в особенно дружественных отношениях с матерью.
Лорд Грегори был в раю, но мать выхватила ребенка из объятий грешника и в гневе унесла его обратно в детскую.