Рыдая, она целовала его, кроткая и покорная.
— Да, — говорил он, — я глуп в моей ярости; да, ты хранила мою честь, ту честь, которую так безумно прицепляют к юбкам женщин. Так вот для чего ты пускала в ход самые нежные свои улыбки, когда тебе надо было итти слушать проповедь с приятельницами…
— Дай мне слово сказать, — говорила она, целуя его, — пусть я умру на месте, если я обманываю тебя.
— Умри же, — ответил Ламме, — ибо ты сейчас солжешь!
— Слушай же.
— Говори или не говори, мне все равно.
— Брат Адриансен имел славу хорошего проповедника, — начала она, — я пошла его послушать. Он говорил, что духовный сан и безбрачие выше всего прочего, ибо ими легче всего достигает верное чадо райского блаженства. Его красноречие было сильно и пламенно; оно глубоко взволновало многих честных женщин — среди них и меня — и особенно вдов и девушек. Так как безбрачие и есть жизнь совершенная, то он советовал нам пребывать в нем, и мы поклялись, что отныне отрекаемся от супружеской жизни.
— Кроме сожительства с ним, конечно, — сказал Ламме, плача.
— Молчи! — отвечала она, рассердившись.
— Ну, кончай! — сказал он. — Ты нанесла мне тяжелый удар, я уж не оправлюсь.