— О муж мой, когда я буду неразлучна с тобой…
Она хотела обнять и поцеловать его, но он оттолкнул ее.
— Вдовы, — говорила она, — принесли клятву не вступать больше в брак.
Ламме слушал, погруженный в свои ревнивые мысли, а Каллекен стыдливо продолжала свой рассказ:
— Он принимал в исповедницы только молодых и красивых женщин и девушек; прочих он отправлял к их духовникам. Он собрал богомолок, взяв с нас со всех клятву, что мы будем исповедоваться только у него; я покорилась. Другие женщины, более опытные, чем я, спрашивали меня, не хочу ли я получить наставление во святом послушании и святом покаянии. Я согласилась. В Брюгге, на набережной Каменотесов, подле монастыря миноритов, был дом, где жила женщина по имени Калле де Нажаж, у которой девушки получали обучение и содержание за червонец в месяц. Брат Корнелис мог незаметно проходить к ней из монастыря. Здесь, в маленькой комнатке, где не было никого, кроме него, я встретилась с ним. Он велел мне рассказать ему подробно обо всех моих естественных плотских склонностях. Я сперва не решалась, но в конце концов покорилась и рассказала все.
— О горе, — всхлипывал Ламме, — и твои чистые признания достались этой свинье?
— Он говорил мне всегда, — это правда, муж мой, — что превыше стыда земного — стыд небесный, что мы должны приносить господу в жертву нашу мирскую стыдливость; только исповедуясь нашему духовнику в тайных вожделениях, мы становимся достойны святого послушания и святого покаяния.
Потом он стал требовать, чтобы я предстала пред ним нагая, дабы мое грешное тело приняло самое легкое наказание за мои пороки. Однажды он заставил меня раздеться: когда рубаха упала с меня, я лишилась сознания; он привел меня в чувство нюхательными солями. «На этот раз довольно, дочь моя, — сказал он, — через два дня придешь и принесешь розгу»… Это длилось долго, но никогда… клянусь богом и всеми святыми… муж мой… пойми меня… взгляни на меня… посмотри, лгу ли я: я осталась чистой и верной тебе… я люблю тебя…
— Бедное, нежное тельце, — сказал Ламме. — О, позорное пятно на твоем брачном наряде!
— Ламме, — сказала она, — он говорил от имени господа и святой матери нашей, католической церкви: могла ли я ослушаться его? Я любила тебя всегда, но под страшными клятвами принесла пресвятой деве обет не отдаваться тебе. Но я была слаба все-таки, слаба к тебе. Помнишь гостиницу в Брюгге? Я была у Калле, ты проехал мимо на осле вместе с Уленшпигелем. Я пошла за тобой следом; у меня были деньги, я ничего на себя не тратила; я увидела, что ты голоден; мое сердце потянулось к тебе, я почувствовала жалость и любовь.