-- "Что, каковъ нашъ командиръ?" спрашивали молодые у старыхъ сподвижниковъ Бакланова.-- "Такой, что при немъ отца родного не надо. Если есть нужда, иди прямо къ нему; поможетъ и добрымъ словомъ, и совѣтомъ, и деньгами. Простота такая, что ничего не пожалѣетъ, послѣднюю рубашку сниметъ, а тебя выручитъ. Но на службѣ, братцы мои, держите ухо востро: вы не бойтесь чеченцевъ, а бойтесь своего асмодея: шагъ назадъ -- въ куски изрубитъ!"...

Съ любовью, съ отеческою нѣжностью провожалъ Яковъ Петровичъ старыхъ станичниковъ, вѣрныхъ боевыхъ товарищей на родину. Съ праваго до лѣваго фланга всѣ плакали, когда онъ объѣзжалъ ихъ на прощанье. Многіе просились остаться въ 17-мъ полку, и просьбу ихъ уважили; они дали хорошую закваску молодымъ станичникамъ, такъ что обученіе полка по новому пошло гораздо скорѣе, чѣмъ въ первый разъ. Да и дѣла Шамиля въ ту пору были плохи. Наши рубили широкія просѣки въ лѣсахъ, мало-въ-малу, углублялись въ лѣсистыя, доселѣ недоступныя горы.

Въ Куринскомъ ежедневно, начиная съ Новаго 1852 года, барабаны поднимали раннимъ утромъ все укрѣпленіе на ноги. Очередныя роты на-легкѣ, безъ обозовъ, выступали въ лѣсъ, на то мѣсто, гдѣ кончилась вчерашняя рубка. Баклановъ уѣзжалъ впередъ съ пластунами, осматривалъ мѣстность, еще закрытую предразсвѣтнымъ туманомъ, разставлялъ аванпостную цѣпь и самъ же указывалъ мѣста для работы. Затѣмъ онъ поднимался на высокій курганъ, откуда наблюдалъ въ подзорную трубу, что дѣлаютъ въ своихъ завалахъ горцы. Они уже привыкли узнавать его фигуру въ косматой папахѣ, съ накинутымъ на плечи бараньимъ тулупомъ. Вотъ выѣзжаютъ съ ихъ стороны конные: лица у нихъ укутаны бѣлыми башлыками, сами они статны, одѣты по-ухарски, оружіе богато: это абреки. Они навѣрно засядутъ въ кусты и будутъ палить; другіе станутъ задорно кружиться возлѣ кургана, выкликая: "Боклю, такой-сякой, чего стоишь? Пошелъ домой!" Если нашимъ удастся снять такого молодца, у нихъ начнется суматоха: бросятся поднимать убитаго, послышится ругань, проклятія; случались схватки, но чаще всего дѣло кончалось перестрѣлкой. Вечеромъ отрядъ возвращался въ Куринское. Уже наши готовились къ переходу черезъ р. Мичикъ, какъ тутъ вышелъ наружу коварный умыселъ имама.

Однажды вечеромъ явился къ Бакланову лазутчикъ и разсказалъ, что Шамиль вызвалъ изъ горъ стрѣлка, родомъ таминца, и взялъ съ него клятву на святой книгѣ, что онъ убьетъ Боклю; но что старики-чеченцы мало довѣряютъ искусству тавлинца, считаютъ его хвастуномъ, проходимцемъ. Когда онъ не въ мѣру расхвастался, старики ему сказали: "Ты говоришь, что разбиваешь яйцо на лету за 50 шаговъ; можетъ быть, это и правда, мы не знаемъ; но тотъ человѣкъ, въ котораго ты будешь стрѣлять, при насъ разбивалъ муху на полтораста шаговъ... Смотри же, если промахнешься, Боклю положитъ тебя на мѣстѣ".-- "Я, отвѣтилъ имъ тавлинецъ, за всю свою жизнь сдѣлалъ одинъ промахъ, да и то, когда былъ семилѣтнимъ ребенкомъ".-- Такъ передавалъ этотъ разговоръ вѣрный лазутчикъ Али-бей.

На другой день, какъ ни въ чемъ не бывало, Баклановъ стоялъ на своемъ мѣстѣ. Онъ сейчасъ же замѣтилъ, что впереди, за гребнемъ старой батареи, мелькнула сначала черная шапка, потомъ блестящій стволъ, наконецъ раздался выстрѣлъ. Когда тавлинецъ поднялся до пояса, то съ ужасомъ увидѣлъ, что его врагъ сидитъ на конѣ, цѣлъ-невредимъ. Тавлинецъ быстро опустился, чтобы снова зарядить ружье. Тогда ужъ Баклановъ совершенно спокойно вынулъ ногу изъ стремени, положилъ ее на гриву, оперся локтемъ и приготовилъ штуцерь; онъ былъ теперь увѣренъ, что тавлинецъ промахнется. Дѣйствительно, вслѣдъ за его выстрѣломъ Баклановъ послалъ свою пулю; татаринъ только взмахнулъ руками: пуля прошла у него межъ бровей. Баклановъ спокойно съѣхалъ съ кургана. Обѣ стороны, затая духъ, ждали, чѣмъ кончится этотъ поединокь. У насъ грянуло "ура!" Чеченцы замахали шашками, вскочили на завалы: "Якши, Боклю! Молодецъ, якши, Боклю!" -- Послѣ того они, если захотятъ, бывало, осадить хвастуна, говорятъ ему: "Не хочешь ли ты убить Боклю?"

Уже широкая просѣка открывала свободный проходъ къ Мичику, гдѣ горцы укрѣпили переправу редутами и длинными рядами заваловъ. Баклановъ съ часу на часъ ожидать прибытія князя Барятинскаго, который долженъ былъ пройти поперекъ всей Чечни отъ крѣпости Воздвиженской и выйти къ Куринскому. Наступали времена, когда волей-неволей чеченцамъ приходилось поступиться, признать силу русскаго оружія, невозможность продолжать дальнѣйшую борьбу: угрюмые лѣса и мрачныя ущелья ихъ родины уже не страшили русскихъ и не могли служить защитой насиженныхъ очаговъ.

16 февраля 1852 года съ башни, одиноко стоявшей у подножія горы, раздался пушечный выстрѣлъ. Баклановъ вынесся на просѣку и увидѣлъ, что густой лѣсъ за р. Мичикомъ весь окутанъ сильнымъ дымомъ: шло жаркое дѣло. Въ ту же ночь явился отъ князя лазутчикъ съ приказаніемъ захватить переправу черезъ р. Гонзолку, у Маіортунскаго орѣшника. Бакланову надо было сначала переправиться черезъ Мичикъ, по прямой путь, просѣкой, стерегли горцы съ имамомъ во главѣ. Разсказываютъ, что старики-чеченцы предупреждали Шамиля: "Напрасно ты стережешь здѣсь эту старую лисицу; Боклю не пойдетъ тебѣ въ зубы. Ты ихъ сторожи тамъ, гдѣ мышь не пролѣзетъ". -- "Но гдѣ же онъ пройдетъ со своими пушками?" спрашивалъ имамъ, оглядывая страшные лѣса вправо и влѣво отъ просѣки.-- "Гдѣ пролетитъ птица, гдѣ проползетъ змѣй". Шамиль разсердился: "Если бы вы боялись такъ Аллаха, какъ боитесь этого чорта, то навѣрно всѣ были бы въ раю!" -- Однако на всякій случай приказалъ разставить вдоль рѣки сторожевые пикеты.

Опытные чеченцы не ошиблись. Войска выступили въ и же ночь, свернули въ дремучій лѣсъ, гдѣ и скрылись. Они шли безъ всякихъ путей. Вѣтеръ шевелилъ столѣтніе чинары окутанные снѣгомъ; кругомъ глушь и тьма непроглядная. На конецъ, уперлись въ какой-то крутой, бездонный оврагъ, на днѣ котораго клокотала вода: это и былъ Мичикъ. Солдаты перекрестились и стали сползать. Съ горемъ пополамъ перебрались на другую сторону, а куда итти дальше -- вправо ли влѣво, -- никто не зналъ, даже самъ Баклановъ, какъ тутъ вылѣзъ изъ-подъ куста старый знакомый Али-бей, со словами: "Я стерегъ тебя цѣлую ночь; знаю, что не пойдешь на просѣку!" Отрядъ по его указанію передвинулся влѣво и занялъ позицію въ углу между двухъ рѣчекъ, Мичикомъ и Гонзолкой, берега которыхъ прикрыли его съ фронта. Уже восходящее солнце озарило вершины лѣсовъ; вдали темнѣли такъ называемыя Черныя горы. Прошелъ часъ, другой, о Барятинскомъ -- ни слуху. Между тѣмъ, чеченскіе разъѣзды уже открыли присутствіе русскихъ; она могли по тревогѣ собрать скопище, тогда пришлось бы отступать тѣмъ же страшнымъ лѣсомъ. Наконецъ, только въ полдень послышались выстрѣлы, вскорѣ заиграли сигнальные рожки: оба отряда благополучно сошлись. Теперь, чтобы попасть въ Куринское, имъ пришлось наступать силой на переправу черезъ Мичинъ, въ томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ укрѣпились чеченцы. Распоряженія сдѣланы. Баклановъ съ двумя сотнями линейцевъ и своимъ полкомъ пошелъ на рысяхъ впередъ, колонна Чавчавадзе, изъ четырехъ эскадроновъ нижегородцовъ и 5 сотенъ линейцевъ, стала забирать вправо, чтобы обойти главный редутъ. Скоро онъ показался на опушкѣ лѣса; въ обѣ стороны отъ редута тянулись завалы, охватывая широкимъ полукружіемъ мѣсто переправы. Болѣе тысячи горцевъ тамъ засѣли съ клятвой умереть или отстоять переправу. Въ ту минуту, когда сверху съ лѣсистыхъ высотъ загремѣли 4 непріятельскія пушки, Баклановъ развернулъ свой полкъ; линейцы стали у него по флангамъ. Вотъ Баклановъ вынулъ шашку, скомандовалъ: "съ Богомъ, впередъ!" и вся лава ринулась вслѣдъ за его чернымъ значкомъ, съ изображеніемъ мертвой головы. Окопы разомъ освѣтились дымками, загрохотали ружейные залпы. Лошадь Бакланова, сдѣлавъ скачокъ, споткнулась и грянулась оземъ.-- "Станичники, командиръ убитъ!" разнеслось по фронту. Послѣ втораго залпа свалился войсковой старшина Банниковъ, скакавшій впереди. Какъ буря неслись донцы: никакая, казалось, сила не могла остановить или задержать ихъ страшный порывъ. Бросимъ коней, она полѣзли на завалы. Горцы по началу было отшатнулись, но потомъ, оправившись, съ гикомъ кинулись въ шашки. По всей линіи загорѣлся жаркій бой, уже вечерѣло, а казаки никакъ не могли осилить; одно время мюриды, получивъ подкрѣпленіе, даже брали верхъ. Въ эту опасную минуту Баклановъ очнулся. Онъ поднялся на ноги, увидѣлъ предсмертную борьбу казаковъ и сталъ искать глазами помощи. Завидя, что изъ лѣса выѣзжаетъ артиллерія, Баклановъ подхватываетъ 4 орудія съ ракетными станками несется съ ними къ своему полку и открываетъ огонь вдоль окоповъ. Теперь чеченцы смѣшались. Казаки понатужились -- и окопы наши. Вскорѣ, когда драгунамъ удалось занять редутъ, войска начали переправляться.

Прошли послѣднія повозки, отрядъ Барятинскаго стали подниматься въ гору, а Баклановъ остановился по сю сторону: онъ получилъ приказаніе принять начальство надъ арріегардомъ. Хотя ему прибавили 6 баталіоновъ пѣхоты и 24 орудія, но все-таки переправа въ виду шеститысячнаго скопища, занимавшаго лѣсъ, становилась дѣломъ труднымъ. Гонцы стерегли каждое движеніе, а тутъ еще солдаты Барятинскаго зажгли по пути береговыя батареи; плетни ярко разгорались отчего всѣ наши силы очутились какъ на ладони. Баклановъ собралъ къ себѣ ротныхъ командировъ всего отряда и предупредилъ ихъ, что, какъ только онъ скомандуетъ: "Всѣ, налѣво кругомъ!" каждый, не ожидая сигнала, долженъ бѣжать къ переправѣ, не взирая на то, будетъ ли преслѣдованіе, или нѣтъ.-- Когда пожаръ былъ, наконецъ, потушенъ, казаки съ четырьмя орудіями перешли на правый берегъ, гдѣ заняли позицію на высокомъ холмѣ; остальная артиллерія выстроилась надъ самымъ спускомъ, послѣ чего открыла огонь; пѣхота залегла въ кустарникахъ. Болѣе двухъ часовъ гремѣла канонада. Вдругъ, въ лѣсу раздались звуки предсмертной боевой пѣсни: то запѣли мюриды, прежде чѣмъ броситься въ бой. Медлить больше было нельзя. Баклановъ перевелъ всю кавалерію въ карьеръ; орудія снялись на той сторонѣ съ передкомъ: ихъ зарядили картечью. Когда доложили, что "готово", Баклановъ скомандовалъ: "Всѣ, налѣво кругомъ!" -- Огонь прократился, пѣхота хлынула къ берегу.

Наступившая сразу тишина удивила горцевъ, но скоро они догадались, въ чемъ дѣло. Съ пронзительнымъ гикомъ вырвалась изъ лѣса бѣшеная толпа вдогонку. Они уже приближалась къ берегу, гдѣ столпились наши солдаты, перебѣгавшіе рѣчку, какъ страшный залпъ незамѣченныхъ ими орудій потрясъ окрестные горы и лѣса; второй залпъ раздался уже вслѣдъ бѣгущимъ горцамъ. Лишь груды труповъ обозначали ихъ близость.