Съ пѣснями, съ барабаннымъ боемъ, отрядъ возвращался въ Куринское; Баклановъ ускакалъ впередъ.-- "Дѣдъ, гдѣ, отрядъ?" спросилъ его Барятинскій, расхаживая по комнатъ въ сильномъ волненіи.-- "Идетъ въ Куринское".-- Князь перекрестился.-- "А потеря большая?" -- "Ни одного человѣка." Барятинскій подошелъ и обнялъ Бакланова.
Еще болѣе славное дѣло предстояло совершить донцамъ въ слѣдующемъ году, подъ начальствомъ того же князя Барятинскаго и на виду всѣхъ войскъ лѣваго фланга. Это было на Хоби-Шавдонскихъ высотахъ, гдѣ въ февралѣ мѣсяцѣ сосредоточился сильный русскій отрядъ. Мичикъ протекаетъ здѣсь въ обрывистыхъ берегахъ высотою до 10 саж.; на противоположномъ берегу засѣло не менѣе 10 тыс. горцевъ, среди которыхъ находился самъ Шамиль и его лучшіе сподвижники: сынъ Кази-Магома, султанъ Даніэль-Бекъ и много другихъ.
Штурмовать отвѣсный берегъ подъ огнемъ артиллеріи оказывалось невозможнымъ. Князь позвалъ Бакланова: "Дѣдъ, ты хорошо знаешь мѣстность; нельзя ли сдѣлать обходъ, чтобы атаковать позицію съ лѣваго фланга?" Баклановъ просилъ два дня сроку, но Барятинскій требовалъ, чтобы онъ выступилъ черезъ ночь. Оставалось повиноваться.
Немедленно были выряжены два пластуна: урядникъ Скопинъ и Шапошниковъ, которые, сдѣлавъ въ оба конца до 30 верстъ, вернулись къ свѣту съ важнымъ извѣстіемъ, что переправить отрядъ можно, невдалекѣ отъ чеченскихъ окоповъ. Баклановъ тотчасъ же выступилъ изъ лагеря съ двумя казачьими полками, съ драгунами и тремя батальонами пѣхоты, при 8 орудіяхъ. Прикрытый густымъ туманомъ, отрядъ прошелъ по склону Качалыковскаго хребта, миновалъ Куринское, потомъ втянулся въ дремучіе лѣса.
Шли молча, наблюдая глубокую тишину. Когда туманъ, пригрѣтый солнышкомъ, немного приподнялся, наши увидѣли Мичикъ, за которымъ синѣли далекія горы. Казаки живо срыли крутой подъемъ, вырубили орѣшникъ и черный значокъ Бакланова пронесся черезъ рѣку. Немного дальше, въ болотистомъ ручьѣ, увязла пушка. Баклановъ слѣзъ съ коня, самъ прподнялъ хоботъ, а солдаты, дружно подхватя, разомъ вынесли пушку на-земь. Отсюда Баклановъ двинулъ уже рысью.
Было 12 часовъ, когда туманъ открылъ непріятельскіе завалы. Барятинскій и окружавшіе его увидѣли съ высоты, какъ за Мимикомъ развернулся длинный фронтъ нашей конницы, охватившей всю поляну. Тогда 24 орудія дали залпъ, барабаны забили къ атакѣ, загремѣло "ура!" и крики: "Баклановъ! Баклановъ!" У непріятеля, напротивъ, вырвался вопль отчаянія; ужасные крики: "Боклю! Боклю!" были заглушены общимъ воемъ, какого давно не слыхали старые кавказцы. Огромнымъ стадомъ въ 10 тысячъ чеченцы бросились сломя голову къ лѣсу, преслѣдуемые съ этого берега ядрами, гранатами; рядомъ съ ними, но другую сторону оврага, неслись казаки стремительной лавой. Только на 10-й верстѣ Баклановъ могъ перескочить оврагъ, сдѣлалъ заѣздъ и отхватилъ арріергардъ: онъ быть уничтоженъ, но орудія успѣли проскочить.
Всѣ труды Шамиля пропали даромъ, всѣ его разсчеты рухнули. Тутъ онъ потерялъ много людей, лучшихъ своихъ наибовъ, потерялъ надежду отстоять Чечню...
Черезъ 4 мѣсяца Баклановъ сдавалъ 17-й полкъ войсковому старшинѣ Полякову, старому своему соратнику, а самъ уѣзжать въ Тифлисъ, получивъ другое назначеніе. Скоро открылась Турецкая война. Въ Малой Азіи, за Арначаемъ, а особенно подъ стѣнами осажденнаго Карса, имя "Боклю" приводило въ трепетъ турокъ, которые пытались прорваться сквозь желѣзное кольцо, окружавшее крѣпость. Тамъ, гдѣ стерегъ Баклановъ, имъ это никогда не удавалось {См. "Блокада Карса". Отечественныя героическіе разсказы, стр. 33".}. Таковъ былъ богатырь, воскресившій боевую славу первыхъ временъ казачества.