Про старину уральскую мало что извѣстно, меньше чѣмъ о другихъ казакахъ. Первые орлы яицкаго войска свили себѣ гнѣзда далеко за предѣлами крещенаго міра, чуть не въ Азіи, мало сносились съ Москвой, еще меньше дѣлали отписокъ, и только по разсказамъ старыхъ людей, переходившимъ изъ рода въ родъ, можно судить о томъ, что у нихъ также была своя богатырская пора. Неизвѣстно, какъ и когда повелось яицкое войско, но Государеву службу оно начало исполнять давно, 300 лѣтъ тому назадъ. Въ 1591-мъ году 600 яицкихъ казаковъ были посланы противъ ослушника царскаго Шамхала Тарковскаго, который владѣлъ городомъ Тарками. Тогда же было наложено служилымъ казакамъ денежное и хлѣбное жалованье. О началѣ яицкаго войска сказываютъ такъ. Когда буйная вольница больно расшумѣлась, когда на Волгѣ не стало отъ нихъ на прихода, ни проѣзда, царь Иванъ Васильевичъ Грозный выслалъ своего стольника Ивана Мурашкина истребить въ корень разбойничьи ватаги, очистить водный путь на Астрахань. Въ тѣ поры трое атамановъ сошлись и стали думу думать, куда имъ скрыться отъ царскаго гнѣва? Одна ватага, съ Ермакомъ Тимофевичемъ, потянула на сѣверъ, скрылась на Каму, откуда послѣ была выряжена на завоеваніе Сибири; другая спустилась внизъ, вышла моремъ въ Терекъ, гдѣ осѣла навсегда, а третья укрылась подальше, на рѣку Яикъ, или нынѣшній Уралъ, который пріютилъ ихъ также навсегда. Надо думать, казаки но сразу осѣли. Прошло не мало времени, пока они оглядѣлись, ознакомились съ новыми мѣстами. А край былъ богатый. Сверху внизъ протекала до самаго моря многоводная рѣка, обильная рыбой -- осетрами, бѣлугой, севрюгой, стерлядью, шинами... Поемные луга и островки покрывались ежегодно густой сочной травой; въ заросляхъ камыша, особенно вблизи морскаго прибрежья, скрывались выдры, бобры, кабаны; изъ пернатыхъ налетали сюда дикіе гуси, птица-баба, лебеди. По сказанію, первые насельники построили себѣ городокъ тамъ, гдѣ р. Рубежная впадаетъ въ Ликъ. Какъ только прошелъ но Руси слухъ, что открылось новое убѣжище, войско быстро умножалось пришельцами съ Дона, Волги, Кубани. Кромѣ казаковъ, людей вольныхъ, сюда шли царскіе стрѣльцы, посадскіе люди, пушкари; государевы наводчики; набѣжали валахи, калмыки, татары, мордва, чуваши, вотяки, даже киргизы; между плѣнными попадались шведы, финны, турки, поляки и нѣмцы; но главную силу войска составляли бѣглые крестьяне. Сюда шелъ народъ ловкій, смѣлый, храбрый и гордый -- народъ съ амбиціей, который искалъ вольностей. "Какъ пчелка беретъ съ каждаго цвѣтка по капелькѣ меду, такъ и яицкое войско взяло съ каждаго сословія по молодцу -- и вышло ровное и храброе яицкое войско".

На Руси удальство никогда не переводилось; вольная казацкая жизнь чудилась многомъ во снѣ и на яву, а, между тѣмъ, на всемъ лежалъ строгій запретъ. Тамъ же, за" ея рубежомъ, каждый былъ самъ себѣ господинъ. Войсковой атаманъ исполнялъ только волю народную; есаулы считались лишь его помощниками. Всѣ дѣла рѣшались въ казачьемъ кругу, на площади -- то по призыву колокола, въ случаѣ спѣшки, то по особому торжественному сзыву. Вотъ въ яицкомъ городкѣ выѣдалъ на богато убранномъ конѣ войсковой есаулъ въ кармазинномъ зипунѣ, въ широкихъ парчевыхъ шароварахъ; на головѣ у него нахлобучена высокая баранья шапка съ острымъ малиновымъ верхомъ, съ боку виситъ сабля кривая въ турецкой оправѣ изъ чистаго серебра; въ правой рукѣ держитъ жезлъ посеребреный. Подобно нѣмецкому герольду, оповѣщающему торжество всенародное, есаулъ останавливается на каждомъ перекресткѣ и богатырски выкрикиваетъ: "Послушайте, атаманы-молодцы, все донское войско! Не пейте зелена вина -- ни дарового, ни купленаго: заутро кругъ будетъ!" -- Въ назначенный день собрались казаки съ трезвыми, непохмѣленными головами къ войсковой избѣ. Вышелъ войсковой атаманъ, какъ подобаетъ его сану, окруженный старшинами, походными атаманами, есаулами. Вступилъ онъ въ середину круга, означеннаго перильцами, снялъ шапку, положилъ къ ногамъ насѣку, низко поклонился на всѣ четыре стороны и сталъ держать рѣчь.-- "Любо-ли вамъ это, атаманы-молодцы, или нѣтъ?" спросилъ онъ подъ конецъ,-- "Любо, любо!" крикнули казаки въ одинъ голосъ.-- Бывало и такъ, что одни кричатъ: "любо", другіе: "нелюбо!" -- Тутъ атаманъ подастъ знакъ, и казаки разойдутся на два лагеря: гдѣ больше головъ, такъ и повершатъ. Виноватаго также судили въ кругу, при чемъ наказывали только такія преступленія, отъ которыхъ былъ войску убытокъ или же падало на него безчестье, напр., воровство, измѣна, трусость въ бою; преступленія, совершенныя на сторонѣ, и не считались за таковыя. Казнили такъ же, какъ и на Дону: въ мѣшокъ да въ воду. Владѣніе войсковыми угодьями всегда было и осталось общественное; каждый можетъ селиться, заводить свое хозяйство, гдѣ ему угодно; но на рыбный промыселъ, какъ главную статью дохода, казаки выработали строгія правила, которыя въ силѣ и понынѣ. Скота у нихъ тогда не было; хлѣба не сѣяли вовсе. Хлѣбъ, вино, провизію, казаки покупали въ поволжскихъ городахъ, преимущественно въ Самарѣ, или же мѣняли на рыбу у пріѣзжихъ купцовъ. Свинецъ, порохъ, оружіе получали изъ казны. Многіе женились, обзаводились семьями: въ этомъ никогда не было запрета. Какъ и вездѣ въ старинной Руси, казачки вели жизнь тихую, уединенную, тогда какъ мужья любили щеголять оружіемъ, одеждой, проводили дни въ забавахъ, по ночамъ продавались разгулу. "Подобно орламъ поднебеснымъ прадѣды уральцевъ перепархивали съ мѣста на мѣсто; жили тамъ, гдѣ присѣли, гдѣ казалось имъ вольготнѣе -- сегодня на Яикѣ, завтра -- на взморьѣ". Удаль и жажда поживы увлекали яицкихъ казаковъ на "промыслы", или что то же -- разбои, грабежи, наѣзды. Они "промышляли" на Синемъ морѣ, "промышляли" надъ ближними и дальними сосѣдями. Ногаи не знали, гдѣ и какъ укрыть отъ казаковъ свой скотъ, своихъ женъ и домашнюю рухлядь. Имъ не было покоя ни днемъ, ни ночью, ни лѣтомъ, ни зимой. Мирные потомки нѣкогда сильной, воинственной Золотой орды, наконецъ, не выдержали: собрались отъ мала до велика и осадили Яицкій городокъ. Казаковъ было мало, ордынцевъ много. Они каждый день ходили на приступъ. Сохранилось сказаніе, что въ послѣдніе дни осады казаки заряжали свои деревянныя пушки костями. Взять ли былъ ногаями городокъ или нѣтъ, про то неизвѣстно, по только казаки его покинули. Передъ тѣмъ, какъ строиться на новомъ мѣстѣ, они повстрѣчали на Яикѣ древняго, благолѣпнаго старца въ бѣломъ клобукѣ, съ крестомъ на лбу; плылъ онъ въ лодочкѣ, пригребая на одно весельце.-- "Отче святой, спросили у него казаки, поздоровавшись: задумали мы перенести городъ на другое мѣсто. Начинать ли намъ это дѣло? Дай совѣтъ". Старецъ спросилъ, куда они хотятъ перенести городъ. Казаки указали на Чаганъ-рѣку.-- "Не былъ я на томъ мѣстѣ, отвѣтилъ старецъ, а знаю, что оно къ поселенію удобно. Только вѣдайте, чады, на томъ мѣстѣ будутъ у васъ трусы, мятежи, кровопролитныя брани и всякія сумятицы; одно время появится между вами такой набѣглый царь... Вотъ изъ-за него много крови прольется, много горечи вы примете. А тамъ, со временемъ, все замолкнетъ и вы узрите спокой".

-- Ничего, святый отче, сказали казаки. Намъ и прежде говаривали: "На крови-до Яикъ зачался, на крови-де и кончится".-- Ты только благослови насъ, отче!

-- "Богъ васъ благословитъ!" сказалъ старецъ, осѣнилъ ихъ крестомъ да и поплылъ путемъ-дорогой.

Спохватились казаки, что забыли спросить старца, кто онъ таковъ. Повернули назадъ, догнали ужъ въ морѣ и спрашиваютъ: "Прости насъ, отче, давя мы не спросили тебя, кто ты такой? Повѣдай намъ".-- "Алексѣй, митрополитъ!" говоритъ старецъ.-- Въ ту же секунду отъ воды поднялось густое облако, скрывшее и лодку, и святителя. Казаки пришли въ ужасъ неописанный; когда же они опомнились, то облако разсѣялось, но ни старца, ни лодки больше не видѣли.-- То было вндѣніе.

Казаки поставили новый городъ, который нынѣ извѣстенъ подъ именемъ Уральска. Въ тогдашней "превеликой нуждѣ" они обратились къ царю, и царь Михаилъ Ѳедоровичъ, призрѣвъ на ихъ нужды, выдалъ имъ грамоту "на владѣніе рѣкою Яикомъ, съ сущими при ней рѣки, и притоки, и со всѣми угодьями отъ вершинъ той рѣки и до устья",-- съ дозволеніемъ "набираться на житье вольными людьми".-- Однако казаки не уберегли царской грамоты: говорятъ, она сгорѣла. Вообще, старые казаки маю думали о будущемъ; не закрѣпили своей грамоты, какъ слѣдовало, злаками, чѣмъ впослѣдствіи воспользовались кочевавшіе съ ними по сосѣдству разные народы -- калмыки, киргизы. Хватились уральцы за умъ, да ужъ было поздно.

Къ этой ранней порѣ относятся смѣлые набѣги въ Хиву, у которой ходила сказочная молва. Тамъ, говорили, богатства не мѣрены, не считаны, много золота, камней драгоцѣнныхъ, дѣвицъ пригожихъ. Атаманъ Нечай составилъ шайку въ 500 человѣкъ и двинулся вверхъ по Яику. Это было за царя Бориса, около 1600 года. Переправившись черезъ рѣку, атаманъ собралъ кругъ. Всѣ были согласны извѣдать дальній путь, лишь одинъ дьякъ, приставленный къ письменной части, уговаривалъ казаковъ вернуться домой. Казаки такъ осерчали, что тутъ же подъ горой повѣсили несчастнаго дьяка, отчего и самыя горы стали съ тѣхъ поръ прозываться "Дьяковы". Безводною и безлюдною степью казаки дошли до Хивы. Хана въ ту пору не было дома, онъ гдѣ-то воевалъ. Казаки заняли городъ, подѣлили между собою добычу и стали пировать. Атаманъ взялъ себѣ въ жены самую красивую ханшу. Между тѣмъ, пришла вѣсть о приближеніи хивинцевъ. Казаки послѣ долгихъ сборовъ покинули столицу, но двигались медленно, таща за собой огромную добычу. На переправѣ черезъ Сыръ-Дарью хивинцы ихъ догнали. Завязался бой, кровавый, смертельный -- обѣ стороны ожесточились. Хивинцы, можно сказать, задавили небольшую горсть казаковъ. Палъ атаманъ въ битвѣ, заколовъ сперва свою жену; вслѣдъ за нимъ налегли и всѣ его сподвижники; уцѣлѣло человѣка 3--4, не больше: они-то и принесли печальную вѣсть на берега Яика. По слѣдамъ Нечая пошелъ атаманъ Шамай туда же, въ Хиву. Двигался онъ осторожно, съ опаской. Перезимовавъ на Илекѣ, атаманъ тронулся дальше съ наступленіемъ весны и хотя съ большими трудностями, но добрался до Сыръ-Дарьи. Дальше путь былъ незнакомъ, никто не зналъ дороги. Тогда казаки захватили силой нѣсколько калмыковъ. Чтобы вернуть плѣнныхъ проводниковъ, кочевники пустились на хитрость. Они выслали двухъ человѣкъ подъ видомъ охотниковъ, а сами сѣли въ засаду. Шамай и еще нѣсколько казаковъ погнались за калмыками, тѣ бросились на утекъ и навели ихъ на засаду. Тутъ они всѣ и попались. Пытались, было, калмыки размѣняться плѣнными, но казаки по согласились: "Атамановъ у насъ много, а безъ вожей пробыть намъ нельзя" -- и отправились дальше. На берегахъ Аральскаго моря казакамъ опять довелось зимовать. Тутъ, въ голодныхъ пескахъ, пристигла такая нужда, что они поѣли сначала своихъ лошадей, потомъ принялись одинъ за другого. Наконецъ, пришли въ такое отчаяніе, что рѣшились лучше сдаться хивинцамъ. Тамъ, въ цѣпяхъ и вѣчной работѣ, сносили удальцы свою "горемычну" долю, а Шамая съ товарищами калмыки привезли на размѣнъ.

Болѣе вѣрную добычу давало синее море Хвалынское. Около устьевъ Яика, по "островамъ морскимъ да по буграмъ черневымъ" проживали наѣздомъ "казаки-лыцари", самые удалые, заправилы всему войску. Они знали здѣсь каждый островокъ, каждый заливчикъ; они же водили казачьи челны на синее море, и бѣда грозила встрѣчному купцу, промышленнику, знатному гостю или посланнику. Въ укромныхъ мѣстахъ собирались ватаги съ Дона, съ Яика, съ Волги; стояли здѣсь по нѣсколько мѣсяцевъ, какъ ястребы, выжидая добычи. Такіе же притоны находились у нихъ на всемъ кружномъ побережьи -- у береговъ персидскихъ и туркменскихъ. Что именно яицкіе казаки тутъ верховодили, про то поется у нихъ пѣсня:

На островѣ-Камынѣ казаки живутъ,

Казаки живутъ, люди вольные.