Если пластунамъ случалось попадаться въ бѣду, они, какъ и на Кубани, умѣли не только извернуться или выйти сухими, по даже оставить по себѣ память. Пластуны Зимовинъ, Коротковъ и Мамоновъ пробрались въ верховья Лабы, въ боговскіе аулы, гдѣ, нахозяйничавъ довольно, думали возвращаться во-свояси, какъ случилось несчастье. Кулакъ (пріятель) Короткова измѣнилъ ему: спящаго пластуна схватили соннаго въ саклѣ, заковали въ кандалы и бросили въ глубокую яму. Долго и безуспѣшно товарищи разыскивали Короткова, пока случайно не наткнулись на этотъ самый аулъ, даже узнала, какой готовится бѣднягѣ конецъ. Сидитъ въ ямѣ нашъ пластунъ, пригорюнился, перебираетъ въ головѣ семью родную; сердце его поетъ, жаль ему покидать все дорогое, прощаться съ бѣлымъ свѣтомъ. Вдругъ слышитъ онъ знакомый окликъ: "Пу-гу! пу-гу!" Короткова передернуло: не вѣрить онъ близости счастья! Однако отозвался, тихо, заунывно. Долго по повторялся отрадный окликъ; сердце у него заколотилось, точно выскочить хотѣло; въ голову ударила кровь. Потомъ, слышитъ, опять филинъ свое: "Пу-гу! пу-гу!" Вскочилъ, гремя цѣпями узникъ, да такъ гаркнулъ въ изступленіи, что проснулся караульщикъ, который ткнулъ въ него прикладомъ. Тогда только Коротковъ опомнился. Между тѣмъ окликъ все ближе, ближе... Не смѣетъ пластунъ объявиться: дюжій горецъ можетъ догадаться, тогда все пропало. Затаивъ дыханіе, онъ только слушаетъ. По маломъ времени оклики стали замирать. На счастье, горецъ вылѣзъ изъ ямы, вѣрно пошелъ за смѣной. Тутъ ужъ Коротковъ, забывъ все на свѣтѣ, сталъ усердно звать своихъ друзей; руки и ноги у него дрожали, голосъ надрывался. Вотъ филинъ гукнулъ надъ самой ямой.-- "Сюда хлопці! Лѣстница съ лѣвой стороны!" Черезъ минуту всѣ три друга очутились вмѣстѣ. Только что они принялись распиливать оковы -- отмычки и пила всегда у пластуна за поясомъ -- какъ заслышала приближеніе шаговъ. Это были караульные: старый и новый. Послѣдній сталъ спускаться въ яму -- тутъ его ждали 2 кинжала. Тѣло горца грохнулось съ шумомъ на дно.-- "Что случилось?" спросилъ сверху его товарищъ. Мамоновъ отвѣтилъ съ бранью за убитаго, что онъ оступился и ушибъ себѣ ногу. Обманутый горецъ также полѣзъ въ яму, гдѣ попалъ на тѣ же кинжалы. Покончивъ съ нимъ, пластуны обрядили товарища въ одежду и оружіе убитыхъ, послѣ чего поспѣшили выбраться изъ ямы.. Едва Коротковъ увидѣлъ свѣтъ Божій, какъ въ немъ закипѣла месть: онъ уговорилъ товарищей поджечь саклю кунака-измѣнника. Натаскали они втроемъ хворосту, обложили со всѣхъ сторонъ саклю и разомъ подожгли. Аулъ проснулся, поднялась тревога. Каждый старался отстоять и спасти свое добро, и пластуны, какъ ни въ чемъ не бывало, вертѣлись тутъ же, смѣшавшись съ толпой. Вотъ выскочилъ изъ своей сакли кунакъ Короткова, съ просонокъ ничего не понимая, что кругомъ творится; но, спасаясь отъ дыма, нашелъ смерть, гдѣ ее вовсе не ждалъ: онъ прямо наткнулся на врага, и тогъ не промахнулся.
Никѣмъ по замѣченные, пластуны пустились въ лѣсъ. Возлѣ кладбища они заслышали конскій топотъ и скрылись въ кусты. То ѣхалъ навстрѣчу имъ горецъ съ тремя заводными лошадью въ поводу. Въ воздухѣ просвистѣлъ кинжалъ: горецъ не пикнувъ, свалился съ коня. Теперь пластуны, всѣ верхами, и еще съ заводнымъ копомъ, мчались по лѣсу какъ птицы. На другой день къ полудню они явились въ Надеждинское укрѣпленіе, гдѣ Коротковъ доложилъ начальнику Зеленчукской Линіи, что горцы собираются сдѣлать набѣгъ. Свѣдѣнія эти, какъ послѣ подтвердилось, были совершенно справедливы.
VI. Сунженцы
Новый полкъ, Сунженскій, занялъ мѣста, издавна знакомыя, по которымъ много разъ проходили грозные русскіе отряды съ конницей и артиллеріей. По пути впередъ они шли побѣдоносно, громили аулы, разгоняли скопища чеченцевъ. Возвращаясь назадъ, отходили медленно, упорно отбиваясь на каждомъ шагу. И много разъ обагрялась Сунжа русскою кровью отъ временъ первыхъ казачьихъ поселеній до тѣхъ поръ. Пока не вспомнили порядки Ермолова. Хотя русскія войска не терпѣли пораженій, но чеченцы все-таки торжествовали, потому что оставались хозяевами на своей землѣ. Тогда, по завѣтамъ Ермолова, начали строить укрѣпленія, заселять подъ ихъ защитой станицы, рубить просѣки, жечь непокорные аулы, переселять мирные. Такъ образовалась Сунженская Лилія. Впереди ея простиралась равнина, самая плодородная въ цѣломъ краѣ, мѣстами пересѣченная балками, богато орошаемая горными рѣчками, каковы: Асса, Форганга, Надхой, Валерикъ, Гехи. Большая часть этой равнины, покатой къ сторонѣ горъ, густо заросла вѣковымъ дремучимъ лѣсомъ, въ которомъ жили враждебные мамъ чеченцы. Они но хотѣли уступить безъ боя лучшія свои земли, отходившія теперь подъ казачьи станицы. И въ то время, когда надо было солиться, строиться, обработывать пашню, выгонять стада, ежедневно вѣстовая пушка по нѣсколько разъ возвѣщала тревогу. Но сунженцы пришли съ Терека, гдѣ росли и мужали ихъ отцы въ бранныхъ тревогахъ. командиромъ сунженцевъ и вмѣстѣ начальникомъ Верхне-сунженской Линіи былъ Слѣпцовъ, не только опытный вождь, но мудрый правитель и попечительный хозяинъ. Въ четыре года Николай Павловичъ Слѣпцовъ очистилъ отъ непріятеля всю плоскость Малой Чечни и покорилъ два нагорныхъ общества: галашеевцовъ и карабулаховъ. Онъ былъ молодъ; его любили солдаты и офицеры; сунженцы души въ немъ не чаяли, почему Слѣпцовъ могъ выполнять такіе замыслы, которые въ ту пору казались еще слишкомъ смѣлы. Средняго роста, худощавый, онъ былъ статенъ и красивъ; въ его прекрасныхъ глазахъ то свѣтилась ласка и русское добродушіе, то пылалъ огонь рыцарской отваги. Слѣпцова знала вся Чечня; его побаивался самъ Шамиль. Однажды Слѣпцовъ разогналъ десятитысячное скопище, собранное имамомъ для разоренія Сунжи. Матери-чеченки, чтобы унять крикливаго мальчишку, говорили: "Слѣпцовъ идетъ!" -- и ребенокъ умолкалъ. Въ то же время злѣйшіе враги приходили къ нему изъ горъ съ просьбою разобрать ихъ ссору. Когда въ дѣлѣ подъ Валерикомъ былъ убитъ наибъ Анзоровъ, Слѣпцовъ приказалъ передать вдовѣ, что онъ очень сожалѣетъ о смерти храбраго воина, и послалъ ей дорогіе подарки. Оружіемъ онъ покорялъ аулы; великодушіемъ, щедростью, быстротою дѣйствій и безумной храбростью -- онъ привлекалъ сердца, покорялъ умы обитателей горъ.
Въ 1848 году лѣвый берегъ Сунжи былъ окончательно заселенъ станицами; по правому же берегу стояли разбросанные хутора чеченцевъ, и хотя они часто подвергались полному истребленію, по такъ же скоро появлялись вновь. Въ темныя ночи чеченцы прокрадывались мимо нашихъ укрѣпленій и тихо, осторожно вновь селились на привольныхъ мѣстахъ подъ сѣнью родныхъ лѣсовъ. Ихъ близкое сосѣдство сейчасъ обозначалось градомъ грабежей, безъ чего они не могли спокойно усидѣть. Тогдашній главнокомандующій князь Воронцовъ приказалъ очистить Сунжу отъ этихъ воровскихъ гнѣздъ.
Въ ночь на 17-е февраля Слѣпцовъ выступилъ со своимъ отрядомъ, изъ 7-ми ротъ пѣхоты, 11 1/2 сотенъ кавалеріи и конно-ракетной команды, при двухъ орудіяхъ. Войска, не останавливаясь, шли цѣлую ночь. На переправѣ черезъ Сушку Слѣпцовъ оставилъ пѣхоту и артиллерію, а съ конницей пошелъ дальше, между рѣками Валерикомъ и Гехи, къ аулу Ясанъ-Юртъ. Дороги не было, шли густымъ лѣсомъ, обходя кучи валежника,, чтобъ не дѣлать шуму. За небольшой поляной тянулся опять лѣсъ, до того густой и мрачный, что казался непроницаемъ. Тутъ стояли, первые чеченскіе хутора, но они казались пусты. Слѣпцовъ углубился въ лѣсъ. Какъ всегда, онъ ѣхалъ впереди отряда, и первый увидалъ чеченскій аулъ. Каково же было его удивленіе, когда онъ замѣтилъ, что надъ высокими плетнями, окружающими каждую саклю, торчать папахи и сотни продвинутыхъ винтовокъ ждутъ появленія русскихъ. Не успѣла конница выстроиться на площадкѣ, какъ ее встрѣтили дружнымъ залпомъ; нѣсколько пуль прожужжали мимо Слѣпцова. Онъ только молча протянулъ руку къ оградѣ, и казаки стремительно бросились, прежде чѣмъ горцы успѣли зарядить свои ружья. Они отступили въ лѣсъ, откуда продолжали перестрѣлку. Черезъ 2 часа, ни аула, ни окрестныхъ хуторовъ уже не было: темные своды лѣса окутались дымомъ, сквозь который проскакивали языки огня. Зимній день приходилъ къ концу, надо было подумать объ отступленіи; и безъ того трудное въ лѣсахъ Чечни, оно становилось тѣмъ опаснѣе теперь, что у Слѣпцова не было пѣхоты. Три сотни спѣшенныхъ сунженцевъ подъ его личнымъ начальствомъ двинулись въ авангардѣ; сзади сотня владикавказцевъ и милиція; въ серединѣ раненью, плѣнные, вся добыча и коноводы -- подъ прикрытіемъ казаковъ. Медленно, шагъ за шагомъ, двигалась колонна. Какъ только мѣстность немного обнажилась, чеченцы сунулись слѣва, чтобы вырвать плѣнныхъ; но сунженцы, одушевленные присутствіемъ Слѣпцова, бросились имъ навстрѣчу съ обнаженными шашками. Похожъ опять ряды сомкнулись, колонна тронулась. Еще ударили чеченцы, и снова авангардъ встрѣтилъ ихъ фронтомъ. Перестрѣлка между тѣмъ не умолкала ни на минуту, только на нее не обращали вниманія. Наконецъ, лѣсная чаща кончается, впереди видѣнъ просвѣтъ, что означаетъ близость поляны. Тутъ горцы, предчувствуя, что добыча ускользаетъ, всѣми силами и разомъ набросились съ праваго фланга. Прозвучала лихая команда, послѣ которой авангардъ и арріергадъ встрѣтили непріятеля дружной атакой, при чемъ многихъ изрубили. Бой мгновенно прекратился: вѣрно чеченцы потеряли предводителя. А тутъ вышла навстрѣчу и пѣхота, оставленная на Сушкѣ. Въ 11 часовъ утра войска уже переправлялись на свой берегъ.
Въ лѣто того же 1850-го года возлѣ укрѣпленія Куринскаго, памятнаго читателямъ пребываніемъ Бакланова, производились большія работы по прорубкѣ лѣса, что привлекло цѣлое скопище чеченцевъ. они не только палили изъ-за Мичика въ лагерь, по ставили батареи, чтобы бомбардировать Курпиское. Кромѣ потерь отъ непріятельскаго огня, русскій отрядъ изнемогалъ отъ усиленныхъ трудовъ въ самое жаркое время года, таялъ отъ болѣзней. Въ такомъ бѣдственномъ положеніи начальникъ Лѣваго фланга генералъ Козловскій просилъ Слѣпцова поднять тревогу въ тылу чеченскаго скопища. Слѣпцовъ откликнулся, хотя на его мѣстѣ не всякій бы рискнулъ на такое опасное дѣло. Ему предстоялъ путь просѣкой, черезъ Ш а линскую поляну, а эта поляна была перекопана въ ту пору грознымъ окопомъ въ 4 1/2 версты длиною, съ трехъ саженнымъ рвомъ по всей его длинѣ и башнями на концахъ; на лѣвомъ флангѣ окопа, у самой опушки лѣса, стоялъ редутъ; правымъ флангомъ онъ упирался въ лѣсъ. Болѣе пяти тысячъ горцевъ трудились надъ этимъ заваломъ, при помощи котораго Шамиль надѣялся отстоять Ш а линскую поляну, самую плодородную часть Большой Чечни. Чѣмъ больше берегли его чеченцы, тѣмъ сильнѣе хотѣлось овладѣть имъ пылкому Слѣпцову.
Приготовленія къ этому походу были разсчитаны такъ ловко, что обманули всю Чечню. Какъ бы угрожая непокорнымъ ауламъ, Слѣпцовъ выставилъ за Сунжей, на р. Ассѣ, небольшой отрядъ, а въ это время возлѣ Михайловской собралось 5 сотенъ сунженцевъ, 150 донцовъ, конно-ракетная команда и небольшой отрядъ пѣхоты. Въ ночь Слѣпцовъ повелъ ихъ берегомъ по пути къ Грозной, но съ половины дороги отравилъ пѣхоту назадъ съ приказаніемъ возвращаться открыто, чтобы непріятельскіе пикеты могли ее видѣть; самъ же съ конницей скрылся въ трущобахъ Сунжи, гдѣ пробыть цѣлый день. Въ это время всѣ чеченскія партіи, бывшія въ сборѣ, разошлись по домамъ въ ожиданіи набѣга. Слѣпцову только и нужно было. Съ дневки онъ написалъ коменданту Грозной письмо съ просьбой помочь ему пѣхотой, такъ какъ свою онъ отправилъ назадъ. Комендантъ обѣщалъ выслать 3 роты съ одной сотней конницы, на сутки, не больше. Вечеромъ 21 августа Слѣпцовъ вынырнулъ изъ трущобы, переправился черезъ Сунжу и пошелъ напрямикъ лѣсами. Обѣщавшія изъ Грозной помощь присоединилась на отдыхѣ у Ханкальскаго ущелья. На разсвѣтѣ, въ день коронаціи покойнаго Государя Николая Павловича, отрядъ перешелъ возлѣ крѣпости Воздвиженской на правый берегъ Аргуни, откуда направился прямо къ Ш а линской просѣкѣ. Въ 6 часовъ утра русскіе стояли передъ грознымъ окопомъ. Изъ-за туровъ торчали высокія чеченскія папахи: тамъ сидѣло 500 защитниковъ, при одномъ орудіи; на башняхъ развивались значки двухъ наибовъ: Талгика и Лабизана. Слѣпцовъ пустилъ сначала милицію; она бойко взяла съ мѣста, но, встрѣченная дружнымъ залпомъ, отскочила назадъ. Тѣмъ временемъ Слѣпцовъ обозрѣлъ расположеніе окопа и намѣтилъ его слабыя мѣста. Пѣхоту онъ повелъ самъ, опушкой лѣса, противъ праваго фланга, а двѣ сотни сунженцевъ, подъ начальствомъ Предимпрова, направилъ въ лѣсъ, вправо отъ просѣки, гдѣ стоялъ редутъ. Одною изъ этихъ сотенъ командовалъ тогда князь Дондуковъ-Корсаковъ, бывшій главноначальствующій. Имъ было приказано выслать цѣпь изъ лучшихъ наѣздниковъ съ тѣмъ, чтобъ завязать перестрѣлку и такимъ образомъ отвлечь вниманіе наиба отъ праваго фланга.
Когда маленькая пѣхотная колонна приблизилась на ружейный выстрѣлъ, горцы запѣли предсмертную молитву, потомъ дали залпъ, послѣ котораго продолжали учащенную пальбу. Солдаты молча добѣжали, спустились въ глубокій ровъ и стали карабкаться по крутому эскарпу на гребень. Прошло нѣсколько тревожныхъ минуть, пока рѣшилось дѣло: наши овладѣли правымъ флангомъ, горцы отступили къ лѣвому, гдѣ перестрѣлка постепенно разгоралась. Радостнымъ "ура!" привѣтствовали кавказцы первый успѣхъ. Слѣпцовъ оставилъ при себѣ одну роту, остальныя отправилъ къ редуту. Солдаты весело бѣжали по гребню бруствера, скидывая прочь туры; впереди ихъ неслись по тому же гребню чеченцы. Изъ редута нашихъ встрѣтили ружейнымъ залпомъ и выстрѣломъ изъ пушки, до сихъ поръ молчавшей. Это не остановило храбрыхъ линейцевъ: они кинулись на штурмъ. Въ ту же минуту наѣздники прекратили стрѣльбу, 2-я Сунженская сотня спѣшилась и вмѣстѣ съ донцами, прибывшими изъ резерва, полѣзла съ другой стороны. Горцы такъ растерялись, что не пытались обороняться: покинувъ редутъ, они убѣжали въ лѣсъ. Такъ легко достался въ наши руки оконъ, на возведеніе котораго было потрачено столько времени и труда!
Въ 10 ч. утра прибыло изъ крѣпости Воздвиженской сильное подкрѣпленіе, но и горцы не дремали. Ихъ гонцы разносили повсюду тревогу, сзывая на защиту конныхъ и пѣшихъ. Въ скоромъ времени впереди окопа выросло цѣлое скопище, около 2 1/2 т., и расположилось частью противъ редута, частые подальше на просѣкѣ, имѣя въ виду запоретъ нашъ путь. Отсюда вдругъ раздался пушечный выстрѣлъ -- одинъ, потомъ другой, третій... Въ это время чеченцы, замѣтивъ, что казаки уже садятся на лошадей, поспѣшно затащили свою пушку въ лѣсъ. Дѣйствительно, изъ-за редута выѣзжали крупной рысью 8 казачьихъ сотенъ; рядомъ съ ними, ближе къ опушкѣ, бѣжали егеря. Пѣшіе чеченцы тотчасъ скрылись въ лѣсъ, вслѣдъ за пушкой, но конные оказали удивительную стойкость. Они дали подъ-рядъ 2 залпа. Казаки тоже выпалили 2 раза, потомъ, выхвативъ шашки, крикнули "ура!" и понеслись вскачь. Чеченцы пытались было задержать ихъ въ перелѣскахъ; тогда скакавшее рядомъ съ линейцами донское орудіе мигомъ снялось съ передка, ударило картечью, потомъ опять понеслось, снова остановилось и повторило выстрѣлъ, что окончательно принудило чеченцевъ обратиться въ бѣгство. Долго еще казаки гнались за ними, увлеченные побѣдой, а когда возвращались къ окопу, то лѣсъ дрожалъ отъ залихватской пѣсни: