"Пыль клубится по дорогѣ,
Слышны выстрѣлы порой:
Изъ набѣга удалого
Идутъ Сунженцы домой!.."
Вечеромъ носъ отрядъ перешелъ на ночлегъ въ Воздвиженское, а на другое утро Слѣпцовъ повелъ его на Сунжу. По обѣ стороны дороги стояли пѣшія и конныя партіи, провожая русскихъ; на Валерикѣ Слѣпцова встрѣтили двое старшинъ пекарныхъ ауловъ и поздравили съ побѣдой.-- Черезъ мѣсяцъ онъ былъ произведенъ въ генералы; ожидалъ еще георгіевскаго креста 3-го класса, но судьба готовила ему деревянный.
Въ концѣ сентября Слѣпцовъ уже выселялъ послѣдніе аулы чеченской плоскости; наибы Шамиля съ тоской и досадой глядѣли, какъ ихъ покидали послѣдніе защитники праваго, берега Сушки. Тогда перешло подъ защиту русскихъ поселеній болѣе полутораста семей со всѣмъ своимъ имуществомъ. Мирныя занятія по вырубкѣ лѣсовъ, устройству мостовъ, по водворенію казачьихъ станицъ и ауловъ безпрестанно прерывалось тревожными вѣстями изъ Нагорной; Чечни. Водвореніе мира было задушевнымъ желаніемъ молодого вождя, по онъ никогда не прощалъ измѣны, не позволялъ безнаказанно хозяйничать наибамъ Шамиля. Такъ, Слѣпцовъ узналъ, что тѣ самые старшины, которые нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ клялись въ вѣрности, принимаютъ у себя знаменитаго наѣздника Хаджи-Мурата, размѣщаютъ по своимъ хуторамъ и продовольствуютъ его конницу. Несмотря на то, что ихъ большіе и многолюдные аулы были расположены или но уступамъ горъ, или въ дикихъ, неприступныхъ ущельяхъ, откуда вытекаютъ Шалажъ, Валерикъ, Гехи,-- Слѣпцовъ быстро собрался и выступилъ въ ночь съ 30 на 31 января.
Въ эту экспедицію онъ взялъ въ первый разъ нѣсколько линейныхъ ротъ, стоявшихъ по крѣпостямъ для отбыванія гарнизонной службы. Летучій отрядъ нигдѣ не встрѣтилъ непріятеля; но на половинѣ пути долженъ былъ заняться расчисткой огромнаго завала, сложеннаго изъ деревьевъ, связанныхъ, хворостомъ и убитыхъ землей, на что ушло почти два часа трудной работы. Когда стало разсвѣтать, раздались 3 сигнальныхъ выстрѣла: отрядъ былъ открытъ. Слѣпцовъ поскакалъ и увидѣлъ цѣлый рядъ скученныхъ ауловъ, одинъ другого больше; они составляли оплотъ поселенія Нагорной Чечни. Въ то же время густыя толпы чеченцевъ спускались съ верхнихъ уступовъ. Слѣпцовъ возвратился къ отряду и приказалъ начать отступленіе. Путь предстоялъ не легкій: сначала лѣсомъ, потомъ черезъ большую поляну, пересѣченную глубокимъ оврагомъ. Спѣшенные сунженцы отправились впередъ и валяли опушку лѣса на той сторонѣ поляны, чтобы принять на себя отступавшую пѣхоту. Въ то время, когда они располагались по опушкѣ, чеченцы въ большихъ силахъ перехватили оврагъ. Едва они завидѣли головныя роты, какъ бросились въ шашки -- и линейные солдаты, непривыкшіе къ такимъ встрѣчамъ, побѣжали. У Слѣпцова хлынула изо рта струя желчи. Въ пылу гнѣва и стыда онъ не замѣтилъ, что остался совершенно одинъ и пѣшій; кругомъ падали люди. Наконецъ, онъ пришелъ въ себя: "Сунженцы, ко мнѣ!" Не успѣлъ затихнуть его повѣлѣвающій призывъ, какъ 4-я сотня уже окружила своего начальника. Непріятель наступалъ дерзко, намѣреваясь отнять даже пушки. Сунженцы, занимавшіе опушку лѣса, поняли въ чемъ дѣло. Она самовольно ее бросили, перебѣжали черезъ оврагъ и ворвались въ лѣсъ подобно урагану. Чеченцы отошли стройной толпой, остановились, дали залпъ шаговъ на 30, потомъ еще отошли, выстрѣлили другой разъ, почти въ упоръ -- все это сунженцы выдержали, а затѣмъ ринулись въ шашки и ужъ тутъ никому не давали пощады. Они прошли весь лѣсъ, навалили труповъ и вернулись, когда чеченцы скрылись. При дальнѣйшемъ отступленіи они появились снова, но теперь казаки отходили медленно, черезъ оврагъ перекатною цѣпью, артиллерія огрызалась картечью. Послѣ пяти часовъ боя отрядъ потерялъ 50 убитыхъ и 130 раненыхъ,-- потеря большая, къ чему Слѣпцовъ не привыкъ. Это несчастное дѣло залегло у него на душѣ тяжелымъ камнемъ. Тутъ онъ въ первый разъ увидѣлъ бѣгство русскихъ солдатъ, горько сожалѣлъ, зачѣмъ взялъ въ набѣгъ линейную пѣхоту, и все думалъ, какъ бы доставить ей случай поправиться.
Тѣмъ не менѣе, Чечня пріуныла. Слѣпцовъ наносилъ ей мѣткіе удары. Со своими не знающими отдыха сподвижниками онъ проникалъ въ такія дебри, которыя до сихъ поръ считались недоступны. Вырубка лѣсовъ по верховьямъ горныхъ рѣчекъ открывала къ нимъ свободные пути; раньше или позже, а Нагорная Чечня должна была покориться. Начальникъ Верхне-сунженской линіи не имѣлъ въ своемъ распоряженіи столько войскъ, чтобы разомъ прикончить; тамъ, гдѣ нужны были полки или батальоны, онъ могъ двинуть лишь нѣсколько ротъ. И съ такими-то, можно сказать, ничтожными средствами Слѣпцовъ поражалъ Шамиля въ самое сердце, отнимая у него наиболѣе падежные опорные пункты. У имама опускались руки. Еще подавно онъ былъ въ полной силѣ; его власти одинаково были покорны лѣса Чечни и горы Дагестана. Казацкой шашкой разгонялись его скопища, топоръ валилъ лѣса; грозный штыкъ проникалъ въ ущелья, разрушалъ аулы на скалистыхъ выступахъ горъ. Новые вожди Кавказской, арміи дѣйствовали не только смѣло, но основательно, закрѣпляли за собой каждую пядь земли, добытую русской кровью. Тогдашній главнокомандующій князь Михаилъ Семеновичъ Воронцовъ, самъ старый ветеранъ наполеоновскихъ войнъ, уважалъ и высоко цѣнилъ ихъ дарованія, ихъ боевую доблесть. Слѣпцова онъ любилъ какъ сына. И для всей Кавказской арміи, проникнутой духомъ братства, Слѣпцовъ былъ утѣхой, радостной надеждой: его успѣхамъ радовались, его неудачи отзывались болью въ сердцахъ, незпавшихъ, что такое зависть. Для послѣдней экспедиціи, въ которой участвовалъ Слѣпцовъ, составъ отряда былъ опредѣленъ самимъ главнокомандующимъ. На этотъ разъ вошли 5 батальоновъ пѣхоты, саперная команда, 11 сотенъ конницы, 10 орудій и столько же ракетныхъ станковъ. 3-го декабря войска разбили лагерь въ верховьяхъ рѣки Гехи, въ пустынной мѣстности, окруженной лѣсами. На мѣстѣ лагеря должна была выроста крѣпость. Соединивши ее просѣкой съ Урусъ-Мартаномъ, Слѣпцовъ закладывалъ новую Линію, впереди Сунжи: таковъ былъ смѣлый его планъ. Когда началась рубка лѣса, чеченцы съ изумленіемъ глядѣли на присутствіе въ этихъ глухихъ, до сихъ поръ нетронутыхъ мѣстахъ цѣлаго городка-лагеря, гдѣ шумъ и смѣхъ не умолкали цѣлые дни; съ ужасомъ они помышляли о будущемъ, видя, какъ валятся съ трескомъ вѣковые исполины-чинары, какъ расчищаются спуски, устанавливаются козлы, готовятъ настилку...
Въ день чудотворца св. Николая въ русскомъ лагерѣ было отслужено торжественное молебствіе при громѣ пушекъ: войска праздновали именины Государя Николая I. Впервые еще въ дебряхъ Чечни раздалось священное пѣснопѣніе христіанскихъ молитвъ, и въ ужасѣ горцы спѣшили оградить завалами свои, теперь обнаженные, аулы. На правомъ берегу рѣки закипѣла работа. Они рубили безъ отдыха дномъ и ночью столѣтніе чинары. Не прошло и трехъ сутокъ, какъ среди поляны возвышалось цѣлое укрѣпленіе, не казистое на видъ, но угрожавшее кровопролитіемъ; 2 тыс. конныхъ и пѣшихъ стояли въ сборѣ; съ часу на часъ поджидались новыя подкрѣпленія. Наибы получили приказаніе прогнать русскихъ во что бы то ни стало. Слѣпцовъ рѣшился ихъ атаковать.
Утромъ 10-го декабря лазутчики дали знать, что къ чеченцамъ прибыла пушка: въ 2 часа они откроютъ по рабочимъ пальбу; Слѣпцовъ сдѣлалъ распоряженіе, что первый выстрѣлъ изъ непріятельской пушки будетъ сигналомъ общаго нападенія. Послѣ полудня войска 1-й колонны, изъ охотниковъ Сунженскаго и Горскаго полковъ, подъ начальствомъ Предимирова, изъ батальона тенгинцевъ съ Меркуловымъ, незамѣтно вышли изъ лагеря, пробрались въ глубину лѣса и залегли въ ожиданіи сигнала. Имъ предстояло броситься на ретраншементъ сзади. Войска 2-й колонны, которую составляли баталійонъ эриванцевъ, 2 сотни сунженцевъ, 2 сотни милиціи и ракетная команда, подъ личнымъ начальствомъ генерала, спустились въ оврагъ рѣки, гдѣ засѣли подъ обрывомъ. Остальныя же войска, составлявшія 3-ю штурмовую колонну, вышли въ урочный часъ, какъ ни въ чемъ не бывало, на работу; два орудія стали на позицію впереди лѣса, казаки наблюдали переправу.