Непріятельское укрѣпленіе уподоблялось огромному сооруженію, сложенному изъ лѣсныхъ великановъ и растянувшемуся на три версты въ длину, на версту въ глубину. Въ серединѣ его находился круглый завалъ, или редутъ: онъ охватывалъ 16 хуторовъ, гдѣ хранились боевые запасы и продовольствіе. Вся опушка изъ-подъ вырубленныхъ деревьевъ была обнесена особыми завалами, га которыми стояла неподвижная стѣна угрюмаго, непочатаго лѣса. Между, непріятельскими верками торчали огромные пни, служившіе защитой для стрѣлковъ.

Ровно въ 2 часа впереди рабочихъ показался бѣлый клубочекъ дыма: то выпалила чеченская пушка; ядро пронеслось надъ головами и ударило въ землю. Охотники Предимирова, заслышавъ выстрѣлъ, быстро поднялись въ лѣсной чащѣ и такъ же скрытно продолжали обходъ; изъ-подъ обрыва выскочила 2-я колонна; впереди ея понеслись казаки со Слѣпцовымъ во главѣ. Ихъ не устрашили смертельные залпы, не удержали малые окопы: непріятель былъ выбитъ шашками; Слѣпцовъ, упоенный успѣхомъ, остановился передъ брустверомъ большаго редута. Справа дружно работали лавагинцы съ подполковникомъ Лукомскимъ, слѣва -- эриванцы съ маіоромъ Шатиловымъ. Они очищали длинные фланги окопа отъ засѣвшихъ тамъ чеченцевъ. И 3-я колонна не отстала отъ первой. Рабочіе въ одинъ мигъ побросали топоры и стали въ ружье; казаки, не дождавшись пѣхоты, поскакали вслѣдъ за Слѣпцовымъ. Между тѣмъ навагинцы и эриванцы, покончивъ съ флангами окопа, перебѣжали гребнемъ и окружали чеченцевъ, засѣвшихъ въ кругломъ редутѣ; часть спѣшенныхъ казаковъ присоединилась тотчасъ къ нимь, а другая побѣжала навстрѣчу обходной колоннѣ. Не далеко успѣли казаки уйти, какъ услышали "ура!" охотниковъ въ тылу завала. Горцы сначала опѣшили передъ нежданнымъ появленіемъ этой колонны, однако скоро опомнились, перебѣжали за заднюю сторону редута, чтобы во-время встрѣтить залпомъ. Бѣжавшіе впереди сунженцы, вмѣсто отвѣта, выхватили шашки, ворвались въ середину, при чемъ овладѣли хуторами. Чеченцы, изумленные такою отвагой, даже разступились передъ ними; потомъ ужъ, сообразивъ, какой опасности подвергалась ихъ единственная пушка, взялись за нее и потащили въ лѣсъ. Спрятавъ ее гдѣ-то въ трущобѣ, они засѣли у опушки въ малыхъ завалахъ. Туда бросился Меркуловъ со своими тенгинцами, которые послѣ короткаго боя очистили штыками всѣ завалы. Этой атакой было закончено хорошо задуманное и блистательно исполненное послѣднее дѣло Слѣпцова.-- Въ минуту торжества пронеслась скорбная, потрясающая вѣсть, что его ужъ больше нѣтъ! Смолкъ веселый говоръ, побѣдные клики -- горе сковало уста; омрачились лица, тоска сжала солдатское сердце.

Генералъ, какъ сказано, стоялъ въ 60 шагахъ отъ большого редута одинъ, на виду у всѣхъ, верхомъ на бѣломъ кабардинцѣ; красный верхъ его папахи мелькалъ, какъ мишень діа выстрѣловъ. Онъ слышалъ "ура!" охотниковъ, потомъ вдругъ пошатнулся на сѣдлѣ и, повернувъ коня, ухватилъ его за гриву. Все это видѣли конвойные. Когда они подскочили, Слѣпцовъ произнесъ глухимъ голосомъ: "Конецъ! Снимите меня!"-- Пуля попала ему подъ сердце, не оставивъ послѣ себя никакихъ слѣдовъ.

-- "Команду послѣ меня принимаетъ полковникъ Каревъ", проговорилъ умирающій отрядному квартирмейстеру барону Сталю. Когда его несли въ лагерь, онъ успѣлъ еще спросить: "Взято ли непріятельское орудіе?" Ему отвѣтили, что завалы взяты, а насчетъ орудія ничего неизвѣстно.-- "И за то слава Богу!" отвѣтилъ Слѣпцовъ едва слышно, при чемъ перекрестился. Это были его послѣднія слова: въ лагерь внесли уже трупъ.

Войска возвратились, замерцали огни, было темно, холодно и жутко. Среди глубокой тишины доносились изъ лѣсовъ жалобныя пѣсни въ честь убитыхъ, въ перемежку съ гиканьемъ и радостными воплями по случаю смерти русскаго витязя. На другой день ликовала вся Чечня.

Населеніе Сунжи, отъ мала до велика, вышло навстрѣчу покойнику; плачъ, надрывающій сердце, стоялъ стономъ въ степи. Слѣпыхъ подводили къ гробу; матери сажали на крышку грудныхъ младенцовъ; старики съ укоризною въ глазахъ смотрѣли на сподвижниковъ Слѣпцова. Одинъ сѣдой казакъ упрекнулъ даже копя: "Ишь, волчья сыть! Не умѣлъ уберечь, а самъ-то цѣлъ!"

Главнокомандующій почтилъ память покойнаго особымъ приказомъ по Кавказской арміи: "Остаюсь вполнѣ увѣренъ, что всѣ знали подвиги Слѣпцова и всѣ раздѣлятъ чувство горести, возбуждаемое утратой этого доблестнаго генерала, но въ особенности Сунженскій казачій полкъ, которымъ онъ командовалъ съ 1845 года, который онъ устроилъ, поселилъ, воодушевилъ и прославилъ, съ которымъ сталъ грозою непріятеля и въ рядахъ котораго палъ на полѣ чести".-- Когда родной братъ Слѣпцова просилъ, чтобы ему позволили перевезя драгоцѣнный прахъ на родину, въ Ярославскую губернію, князь Воронцовъ отвѣтилъ, что тѣло покойнаго принадлежитъ Кавказу. По его же ходатайству Государь Императоръ повелѣлъ впредь именовать Сунженскую станицу Слѣпцовской.

Ходила молва, что Слѣпцовъ ждалъ своей смерти. За мѣсяцъ онъ говѣлъ и пріобщался св. Таинъ, а передъ отъѣздомъ изъ Сунженской вручилъ своему старому слугѣ Якову письмо съ надписью: "Послѣднее" -- для передачи роднымъ.-- Да, смерть часто является желанной гостьей даже въ расцвѣтѣ жизни, въ блескѣ славы, среди братской пріязни и свѣтлыхъ надеждъ. Такъ палъ и Слѣпцовъ, одинъ изъ лучшихъ вождей Кавказа. Свою тайну онъ унесъ въ могилу, но среди живыхъ оставилъ по себѣ память, которая не умретъ въ пѣсняхъ казачьихъ, чеченскихъ: "Слава его высока и свѣтла, какъ вершина Казбека" -- поетъ до сихъ поръ въ своей бѣдной саклѣ усмиренный имъ чеченецъ.