"Со своими князьями, съ боярами,
"Со своими Донцами,
"Со своими Запорожцами".
Скоро казакамъ довелось сослужить болѣе важную службу. Въ самый разгаръ Шведской войны пріѣхали въ Черкаскъ астраханскіе люди съ какими-то письмами. Атаманъ на тотъ же день собралъ кругъ. Когда дьякъ сталь читать эти письма, то оказалось, что астраханцы замышляютъ бунтъ и просятъ войско донское стать вмѣстѣ съ ними за вѣру христіанскую, прислать имъ вспоможеніе. Астраханцы жаловались, будто ихъ отлучаютъ отъ церкви, заставляютъ брить бороды, носить нѣмецкое платье, поклоняться кумирамъ; будто ихъ обложили выше мѣры пошлинами и гоняютъ на тяжкія работы. Выслушавъ эти жалобы, кругъ единогласно постановилъ: "къ такому злому дѣлу не приставать, великому Государю служить вѣрно и неизмѣнно, а за измѣнниковъ никогда не стоить". Тутъ же приговорили: лазутчиковъ, вмѣстѣ съ "прелестными" письмами, немедля отправить въ Москву. И во всѣ городки были посланы войсковыя грамоты "съ жестокимъ смертнымъ страхомъ", чтобы казаки тѣхъ городковъ къ астраханскимъ или другимъ ворамъ не приставали. Послѣ напутственнаго молебна, атаманъ Максимъ Фроловъ съ 2 т. конныхъ выступилъ подъ Астрахань; прочіе городки должны были вырядить которые половину, которые пятую часть, при чемъ доброконнымъ выѣзжать на коняхъ, а безконнымъ плыть на судахъ. Болѣе 10 т. казаковъ собралось тогда подъ Царицинымъ. Астраханскіе стрѣльцы надѣялись взять этотъ городъ приступомъ, но казаки ихъ отбили. Мало того, казаки въ самомъ городѣ разыскивали соумышленниковъ и предавали ихъ казни. По усмиреніи фельдмаршаломъ Шереметевымъ астраханскаго бунта, Государь щедро наградилъ войско Донское. Въ особой грамотѣ царь писалъ: "За такую вѣрную службу послать къ вамъ, атаманомъ и казакамъ, кромѣ обыкновеннаго годоваго жалованья, 20 тысячъ рублей и особо бывшимъ въ Царицынѣ казакамъ 1,869 руб. Для предбудущихъ же лѣтъ, въ память вѣрной службы всего войска Донскаго, пожаловали мы атамановъ и казаковъ честными и знатными войсковыми клейнодами: войсковымъ атаманамъ, въ знакъ ихъ управленія, серебряный вызолоченый перначъ съ каменьями, бунчукъ съ яблоками, съ доскою и съ трубою вызолочеными, знамя большое, писаное на камкѣ золотомъ. На тѣхъ воинскихъ клейнодахъ подписано, что пожалованы донскіе казаки за службу ихъ, въ вѣчную и несмертельную память потомкамъ ихъ. Въ добавленіе къ этимъ клейнодамъ указали мы послать атаманамъ и казакамъ шесть знаменъ камчатныхъ, станичныхъ, писаныхъ золотомъ и серебромъ".-- Будучи потомъ въ Москвѣ, казаки похвалялись, что они пожалованы и взысканы великимъ Государемъ передъ другими народами, потому къ нимъ по присланію царскаго указа о бородѣ и платьѣ. Носятъ они платье по древнему обычаю, какое кому нравится; нѣмецкаго же платья никто изъ казаковъ не носитъ, да и охоты къ нему не имѣютъ. Ну, а если будетъ на то государево соизволеніе, то они, казаки, его волѣ противиться не станутъ"...
Однако, своею радѣтельной службой донцы нажили себѣ враговъ въ своей же собратіи, враговъ ненавистныхъ, злопамятныхъ, пуще чѣмъ татары или турки. Нужно сказать, что между низовыми и верховыми казаками рано стала обозначаться рознь въ правахъ, образѣ жизни и привычкахъ. Низовые считали себя выше верховцовъ. Живя вблизи Черкаска, они во всемъ давали моду; бывали въ Москвѣ, видали пріѣзжихъ купцовъ и промышленниковъ, привыкли къ роскоши и баловству, тогда какъ дальніе городки жили, прежнею суровою жизнію, чтили свято старину и добывали хлѣбъ тяжелымъ трудомъ пахаря; низовцамъ онъ доставался гораздо легче, путемъ промысла или торговли. И по наружному виду они различаются: низовцы красивѣе, одѣваются щеголевато; дома у нихъ красивѣе и убранство наряднѣе, живутъ болѣе по городскому обычаю, часто другъ друга навѣщаютъ и любятъ угощаться. Зато верховцы болѣе домовиты и запасливы, что всегда возбуждало зависть въ низовцахъ. По такимъ-то причинамъ, ревнители старины и поборники древняго благочестія, покидавшіе Русь, находили себѣ надежное убѣжище въ верхнихъ городкахъ по Хопру, Медвѣдицѣ, на Бузулукѣ и Донцѣ. Когда вышелъ царскій указъ, чтобы казакамъ "чинить надъ ними промыселъ", раскольники оттуда бѣжали какъ въ одиночку, такъ и цѣлыми ватагами.
Главный заводчикъ смуты, Некрасовъ, одинъ вывелъ 600 семей и поселилъ ихъ на Таманскомъ полуостровѣ, въ 30 верстахъ отъ моря, гдѣ они уже нашли своихъ единовѣрцевъ, бѣжавшихъ сюда раньше. Многіе перешли на рѣчку Куку и передались крымскому хану. Если попадалъ въ ихъ руки гулебщикъ съ Дона, они безъ жалости его убивали или топили. При защитѣ Азова некрасовцы служили туркамъ вмѣсто лазутчиковъ. Проберутся, бывало, въ русскій лагерь и высмотрятъ глубину окоповъ, расположеніе царскихъ войскъ, или подслушаютъ. секретное распоряженіе. По сдачѣ крѣпости, между ними нашлись такіе, которые совсѣмъ не туречились -- "охреянами" назывались у казаковъ: ихъ казнили въ Черкасскомъ городкѣ всенародно. Еще пуще озлобились некрасовцы и стали проводниками закубанскихъ татаръ, они водили невѣрныхъ на русскія украины, на казачьи городки; жгли, грабили, хватали въ полонъ, и казаки, занятые службой въ дальнихъ концахъ русскаго царства, долго не могла справиться съ этимъ ожесточеннымъ врагомъ своей вѣры. Одно время измѣнники замышляли вмѣстѣ съ горскими народами согнать казаковъ съ ихъ роднаго Дона, разорить Черкаскъ, пожечь всѣ городки и, населивши опустѣлую землю татарами, передаться турецкому султану. Хотя у нихъ на этомъ не вышло согласія, однако, бывали несчастные годы, когда по 2 1/2 тысячи казаковъ томились въ неволѣ, въ закубанской сторонъ. Однажды прошелъ по Дону слухъ о сборахъ некрасовцовъ: говорили, что Некрасовъ поднимаетъ татарскую силу въ 5 тыс., чтобы итти подъ турка. Казаки этой баснѣ не повѣрили. По верховымъ и низовымъ городкамъ была разослана "опасная" грамота, "чтобы всѣ казаки держали ружья въ чистомъ, кормили лошадей и были въ готовности въ одинъ часъ выступить въ походъ; чтобы крѣпили городки, не выходили и не выѣзжали въ поле безъ оружія". Въ каждомъ городкѣ прочитывали на сборѣ грамоту и, снявши съ нея копію, посылали дальше безъ задержанія. Еще не успѣла опасная грамота обойти всѣ городки, какъ казачііі разъѣздъ, высланный въ кубанскую сторону, напалъ на татарскія сакмы. Населеніе было въ ту пору на лѣтнихъ работахъ. Почетные старики, схвативши знамена, выѣхали съ ними сзывать народъ въ осаду. Завидя знамя, старъ и младъ, жены и малые ребята спѣшили въ городки, сносили свое имущество въ церковныя ограды, подъ защиту пушекъ. Въ тѣхъ же городкахъ, гдѣ не было этой защиты, поднимали изъ церквей св. образа, творили крестные ходы, добро, которое получше, прятали въ землю. То былъ "всеобщій сполохъ", какъ говорили въ старину. Между тѣмъ, наступила ночь. На гребнѣ возлѣ рѣчки Сала загорѣлся сначала одинъ маякъ, потомъ другой, третій, а черезъ нѣсколько минутъ запылала вся кубанская сторона: горѣла солома, хворостъ, смоляныя бочки. Давно ужъ этого не бывало, чтобы всѣ маяки пылали; должно быть, татары поступали не иначе, какъ цѣлой ордой. Въ ожиданіи непріятеля, войсковой атаманъ стоялъ у Черкаска, а татары въ это время внезапно появились передъ Кумшацкою станицей, переплыли Донъ, выжгли городокъ и, разсыпавшись въ сосѣднихъ станицахъ, брали въ плѣнъ людей, отгоняли скотъ, хватали добычу, послѣ чего, такимъ же порядкомъ переплывши Донъ, скрылись въ свою сторону.
Но донцы никогда не прощали подобныхъ набѣговъ; они платили тою же монетою, и чѣмъ больше было выжжено городковъ, тѣмъ больше они истробляли татарскихъ кибитокъ. Въ 1737-мъ году атаманъ выступилъ на Кубаль съ сильнымъ отрядомъ изъ 9 1/2 тыс. конныхъ и 1 1/2 тыс. пѣшихъ казаковъ, съ пушками и малыми мортирками. На рѣчкѣ Еи къ казакамъ присоединился калмыцкій ханъ Дондукъ-Омбо; дальше двинулись вмѣстѣ. Впереди разстилалась чорная безотрадная степь, выжженая татарами; солнце накаливало голую землю все равно какъ камень; горячій воздухъ былъ пропитанъ гарью; люди изнывали отъ жажды, лошади падали отъ изнуренія. Вотъ, наконецъ, завидели казаки завѣтную Кубаиь, но изъ 10 т. подошло лишь 5 т. самыхъ доброконныхъ. Вмѣстѣ съ калмыками она переплыли на лѣвый берегъ, напали на татарскіе улусы и разгромили болѣе тысячи кибитокъ, при чемъ нахватали столько же плѣнныхъ, 2 тыс. лошадей и 5 тыс. штукъ рогатаго скота. Изъ-подъ г. Темрюка казаки хотѣли-было двинуться кверху по рѣкѣ, но здѣсь узнали, что вѣсть объ ихъ набѣгъ уже разошлась между улусами, и что татары, забравши свои пожитки, скрылись въ горы, куда походному войску, за множествомъ воды и болотъ, никакъ не пробраться. "Учиня возможное непріятелю разореніе", атаманъ Фроловъ вернулся во-свояси. И долго еще кубанская орда, подымая измѣнниками, повторяла свои воровскіе набѣги, пока до нея не добрался Суворовъ.
Обласканные и оцѣненные по заслугамъ донцы, сподвижники первыхъ походовъ царя Петра, служили съ такимъ же радѣніемъ его дочерямъ, внукамъ и правнукамъ. Въ Семилѣтней войнѣ, гдѣ наши вмѣстѣ съ австрійцами бились противъ пруссаковъ, казаки явились дорогими, желанными сподвижниками войскъ регулярныхъ. Правила и наставленія великаго учителя, царя-полководца, стали въ ту пору забываться, воинскій духъ ослабѣлъ. Хотя русскія войска сохраняли присущую имъ храбрость вмѣстѣ съ упорствомъ въ бою, но сдѣлались неповоротливы, малоподвижны, къ большимъ переходамъ неспособны. Для того, чтобы перестроиться въ боевой порядокъ, требовалось не менѣе сутокъ, и послѣ того уже боялись сдвинуться съ мѣста, боялись перепутаться. Конница выстраивалась также мѣшкотно; она стала надѣяться больше на ружье, чѣмъ на саблю; кирасиры иначе по ходили въ атаку, какъ рысью. Переходы въ 20 верстъ считались тогда уже большими, потому что движеніе войскъ затруднялось многочисленной и тяжелой артиллеріей, множествомъ повозокъ и экипажей, слѣдовавшихъ сзади. Развѣдки о непріятельскихъ силахъ не считали особенно нужными, почему сторожевая служба исполнялась плохо. А, между тѣмъ, прусскій король былъ противникъ опасный; его войска явились на поле битвы хорошо обученныя; прусская армія быстро исполняла всѣ передвиженія, легко переходила изъ походнаго порядка въ боевой, изъ боеваго въ походный; ходила шибко, съ небольшимъ обозомъ. Король смѣло проходилъ страну, залитую тремя непріятельскими арміями. Онъ не боялся, что ему ударятъ во флангъ или тылъ. Бывали случая, что онъ двигался съ войсками на разстояніи пушечнаго выстрѣла отъ австрійцевъ, и это сходило ему даромъ.
Въ Семилѣтней войнѣ донцовъ перебывало 15 тыс., но въ началѣ кампаніи ихъ было меньше, только 9 т. На поляхъ далекой и невѣдомой имъ Германіи, донцы и явились тѣми же вольными сынами степей, не измѣнивъ ни своихъ дѣдовскихъ обычаевъ, ни воинскихъ сноровокъ; и много прошло времени, прежде чѣмъ непріятель распозналъ ихъ силу, сталъ къ нимъ приспособляться. По обыкновенію, казаки дѣлились на сотни и полки, по 500 чел. въ каждомъ. Выѣзжали съ Дона о-двуколь, безъ всякихъ обозовъ. Своею необычайною подвижностью и юркостью казаки какъ бы возмѣщали недостатки всей остальной арміи. Они легко переносились съ мѣста на мѣсто, питались не изъ магазиновъ или повозокъ, а чѣмъ Богъ послалъ; служили арміи то авангардомъ, то арріергардомъ, и, кромѣ охраненій, собирали для нея фуражъ, продовольствіе; замѣняли главнокомандующему и зрѣніе, и слухъ, потому что черезъ нихъ онъ получалъ самонужнѣйшія вѣсти. Искусные въ наѣздахъ, осторожные на мостахъ, привычные къ труду, казаки брали верхъ надъ всѣми легкоконными полками. Даже прусскіе гусары боялись съ ними сшибаться, не имѣя чѣмъ отразить ударъ длинной пики или взмахъ турецкой сабли. Все это скоро подмѣтилъ въ донцахъ Суворовъ, который въ ту пору сталъ обозначаться, какъ будущій полководецъ. Его первые подвиги, еще въ чинѣ подполковника, были совершены при участіи донцовъ, и съ тѣхъ поръ онъ почти не разстается съ ними. Донцы сопровождаютъ его въ Пруссіи, въ Польшѣ, въ Турціи, на берегахъ Волги и Кубани, на поляхъ Италіи, въ горахъ Швейцаріи -- вездѣ, гдѣ Суворовъ воевалъ, какъ самостоятельный начальникъ. Сидя на донскомъ конѣ и сопровождаемый донскимъ казакомъ который возилъ его длинный палашъ, Суворовъ совершилъ замѣчательные свои походы, одержалъ самыя блистательный побѣды, Суворовъ сроднился съ донцами, потому что самъ родился воиномъ -- вотъ что ихъ связало на полвѣка.
Въ началѣ Семилѣтней войны боялись отпускать казаковъ далеко: ихъ назначали больше на пикеты, на развѣдки, посылали въ недальніе набѣги. Про донцовъ пустили дурную славу, что они немилосердно грабятъ мирное населеніе городовъ и деревень; но это обычный поклепъ на русскія поиски, которыя ничуть не хуже французовъ или нѣмцевъ. Одинъ нѣмецкій пасторъ видѣлъ какъ казаки вступали въ его родной городъ, и записалъ слѣдующее: "Нѣсколько тысячъ казаковъ и калмыковъ, съ длинными бородами, суровыми лицами, со своимъ необычайнымъ вооруженіемъ, проходили сегодня по нашимъ улицахъ. Видъ имѣютъ они страшный, но въ то же время величественный. Тихо они прошли черезъ весь городъ и размѣстились по деревнямъ, гдѣ уже раньше имъ отвели квартиры".-- Вотъ и все: о грабежахъ ни слова.