Сестры относились къ нему тепло и предупредительно. Онъ нравился имъ. Онъ забавлялъ ихъ угловатою искренностью своихъ сужденій и взглядовъ, своей непосредственностью, отъ которой вѣяло чѣмъ-то дикимъ и дѣвственнымъ...
-- Онъ ни на кого не похожъ,-- говорила, смѣясь, Елена.-- Онъ какъ степь, до которой не касалась еще сталь плуга. Отъ него такъ и вѣетъ прохладой оврага и этимъ красивымъ запахомъ полыни. Знаешь, Васнецовъ нарисовалъ-бы съ него Ивана-Царевича, верхомъ на сѣромъ волкѣ (не даромъ-же онъ и не хочетъ садиться на лошадь); и я только очень боюсь, что мнѣ пришлось-бы тогда явиться въ роли Жаръ-Птицы...
-- Тише!-- смѣясь, сказала ей Катя.-- Я слышу шаги...
-- Царевича?
-- Да.
Бѣдный Царевичъ! Робкая тайна его преклоненія передъ золотистой косой была ужъ разгадана. И часто въ глазахъ Елены искрился лукавый смѣшокъ -- и она возьметъ вдругъ и спроситъ:
-- Павелъ Гавриловичъ, скажите: кто красивѣй -- я или Катя?
Или:
-- Вы могли бы мною увлечься -- да? Я вамъ нравлюсь?
И онъ терялся, блѣднѣлъ и растерянно смотрѣлъ на своего прекраснаго мучителя. Старшая сестра всегда старалась сдерживать эти шаловливыя выходки младшей. Но та умѣла вносить въ свои шутки такъ много юмора, наивности и остроумія, что въ концѣ-концовъ увлекалась и Катя. И тогда -- подъ перекрестнымъ огнемъ этихъ лукавыхъ намековъ -- бѣдный малый спасался бѣгствомъ, и, оставаясь одинъ, переживалъ въ первый разъ острыя наслажденія вынесенной пытки...