Это была красивая жестокость колющихъ розъ...
А извѣстно: кто хочетъ любить ихъ, тотъ долженъ умѣть выносить и уколы шиповъ ихъ. Вѣдь, если терновый вѣнецъ мученика намъ несетъ рука палача, то -- обратно -- язвящій шипами вѣнокъ изъ благоухающихъ розъ на наше чело надѣваютъ лилейныя ручки милой намъ женщины...
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ.
Но не одни только уколы розъ, бывало и такъ, что разговоръ ихъ принималъ иногда неожиданный вдругъ оборотъ -- и звучалъ драмой. Разъ въ лодкѣ они опоздали до-темна. Барышнямъ хотѣлось дождаться восхода луны -- и онѣ медлили вернуться домой. Голощаповъ (какъ и всегда) сидѣлъ на веслахъ. Катя -- у руля. А Елена, которая любила быть совершенно свободной, сидѣла на средней лавочкѣ -- лицомъ къ нему. Тихо было. Лодка неслышно скользила впередъ, и бугристыя волны отъ нея заставляли плясать въ водѣ отраженныя звѣзды...
-- Смотрите,-- сказала вдругъ Катя: -- луна уже всходитъ... Нѣтъ! Это -- не съ той стороны...
-- Это -- зарево пожара,-- сказалъ Голощаповъ.
Онъ бросилъ весла -- и они приковались къ красивому эффекту дышущаго огнемъ неба...
-- Какъ это красиво!-- сказала Елена.
Зарево разгоралось все больше и больше.
Розоватые блики легли на стройныхъ фигурахъ дѣвушекъ; ихъ бѣлыя платья порозовѣли, а на блѣдныхъ ихъ лицахъ легъ нѣжный румянецъ.