Катя растерянно смотрѣла на Шлакова -- и не нашлась, что отвѣтить ему. Во всемъ сказанномъ имъ было столько беззавѣтной искренности и столько, видимо, лично имъ пережитаго, что она побоялась касаться этой больной стороны, и умолкла...
А коляска, похрускивая рессорами, мягко катилась впередъ...
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ.
А далеко впереди -- скакала счастливая тройка...
Кучеръ былъ занятъ дорогой, а больше всего -- лѣвой пристяжной, которую онъ неосторожно пустилъ въ гору, и она залегла сильно въ хомутъ, разгорячилась -- и все время захватывала...
Онъ работалъ возжей, стараясь ее успокоить...
А сзади него, на мягкихъ подушкахъ коляски, сидѣли, прижавшись другъ къ другу, Елена и Юрій. Юрій обнималъ тонкую талію дѣвушки, которая трепетала отъ счастья въ его тѣсныхъ объятіяхъ, и -- цѣловалъ ее блѣдное личико, волосы и влажные отъ слезъ глаза...
Желая утомить нервную лошадь, кучеръ (въ томъ мѣстѣ, гдѣ большакъ становился немного песчанымъ и ровнымъ, какъ столъ), пустилъ рысака полнымъ ходомъ. Пристяжныя, какъ птицы, рванулись впередъ...
Все понеслось назадъ...
Это была бѣшеная скачка, отъ которой рябило въ глазахъ и спиралось дыханье...