-- Милый, мнѣ страшно!-- шептала испуганно дѣвушка, закрывая глаза и сама прижимаясь къ груди Юрія...
-- Не бойся, не бойся,-- задыхаясь, шепталъ онъ, обжигая ее поцѣлуями.-- Это -- не тройка, а само счастье несетъ насъ куда-то... Это -- то, что потомъ никогда не вернется! А сейчасъ -- оно съ нами и въ насъ, и мы живемъ и дышимъ этой минутой... Пошелъ!!!-- крикнулъ онъ, прижимая къ себѣ это безвольное, гибкое женское тѣло...
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ.
Разсвѣтало уже...
У крыльца освѣщеннаго дома остановилась четверня вороныхъ, на которой пріѣхали отставшіе отъ тройки -- Катя, докторъ и Голощаповъ. Когда они вошли въ залъ, первое, что бросилось въ глаза имъ, это -- счастливое лицо генерала. Онъ держалъ бокалъ въ рукахъ и нетерпѣливо кричалъ имъ:
-- Идите, идите скорѣй! Яковъ, подай имъ шампанское... Ну-съ, господа! поздравьте сперва ихъ, а потомъ -- и меня, старика. Они -- женихъ и невѣста...
У Голощапова потемнѣло въ глазахъ...
Онъ видѣлъ растерянно-счастливое лицо Елены и блѣдное, сосредоточенное лицо Кравцева, глаза котораго сіяли восторгомъ... А потомъ -- всѣ двинулись къ нимъ съ бокалами въ рукахъ; и -- онъ тоже... Онъ облилъ шампанскимъ ручку Елены, которая все еще не снимала перчатокъ, и этимъ заставилъ ее снять ихъ... Онъ пилъ даже это шампанское. А потомъ,-- когда всѣ пошли, говоря и смѣясь, къ столу (однѣ только сестры обнимались зачѣмъ-то и плакали),-- онъ незамѣтно вышелъ изъ зала и ушелъ къ себѣ...
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ.
Дойдя, шатаясь, до своей комнаты, и разорвавъ на себѣ воротъ блузы (ему трудно было дышать), Голощаповъ легъ на постель и, закрывъ глаза, слушалъ, какъ больно трепетало въ груди его сердце,-- слушалъ и безучастно смотрѣлъ (закрытыми глазами) на тѣ обрывки мыслей и образовъ, которые тѣснились предъ нимъ и говорили съ нимъ вслухъ...