-- Да, есть такія "кантаты",-- сказалъ Голощаповъ, разсѣянно слушая генерала и внимательно всматриваясь въ красивый финскій ножъ, который лежалъ у него на столѣ, рядомъ съ карандашами и перьями. Ножъ этотъ заинтересовалъ вдругъ почему-то Голощапова, и онъ сдерживался, чтобы не потянуться къ нему и не взять его...
А генералъ продолжалъ говорить, но онъ не слышалъ его; а потомъ (какъ-бы испугавшись своего настроенія) постарался не отвлекаться и быть внимательнымъ...
-- ...пусть ужъ священникъ рѣшитъ,-- поймалъ онъ конецъ его фразы.-- Нѣтъ и -- нѣтъ... И тогда: хочешь -- не хочешь, а придется выписывать...
..."Это -- про пѣвчихъ онъ",-- смекнулъ Голощаповъ.
-- Такъ -- вотъ. Пожалуйста. И если что -- пусть онъ снесется съ Августомъ Адамовичемъ...
Генералъ всталъ, и Голощаповъ откланялся...
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ.
И потомъ, сидя уже у священника и передавъ ему вкратцѣ свой разговоръ съ генераломъ, Голощаповъ разсѣянно слушалъ своего собесѣдника и напряженно созерцалъ свою неподвижную мысль, которая вошла въ него вдругъ (тамъ еще -- у письменнаго стола генерала) и, кутаясь въ тайну, не выходила наружу: она только высматривала... А ему хотѣлось вызвать ее и увидать ее всю. Онъ жадно всматривался въ нее, стараясь сорвать съ нея покрывало; а священникъ, словно назойливая муха, жужжалъ что-то сбоку -- о генералѣ, о пѣвчихъ, и о томъ, что теперь уже поздно и ничего уже сдѣлать нельзя...
И не одинъ только священникъ,-- мѣшали ему и другія ненужности: тѣ случайныя и непрошенныя мысли, которыя приходили зачѣмъ-то къ нему и отвлекали его. Онѣ выползали совсѣмъ неожиданно и, обрываясь, смѣнялись другими. Иногда выплывала и цѣлая картина (выхваченная изъ прошлаго) и, какъ страница разрозненной книги, не смыкаясь ни съ чѣмъ, жила своей самостоятельной жизнью. Иногда эти обрывки бывали красивы, иногда безразличны, а то и курьезны...
Вотъ -- маленькая, кривая, шестилѣтняя дѣвочка (дочь кухарки священника), Машка, съ чернымъ, какъ вишенька, глазкомъ, лукаво посматриваетъ на него, и на вопросъ священника: "Кто это?", застѣнчиво пошевеливая грязными пальчиками пухлой ножонки, сипло отвѣчаетъ ему: -- "Училиша"... И всѣ хохочатъ. И нельзя не смѣяться -- такъ это было смѣшно и неожиданно. И Голощаповъ любуется этой картинкой и улыбается доброй и дѣтской улыбкой...