Вернувшись къ столу, онъ досталъ перевязанную бичевкой коробку отъ гильзъ (тамъ лежали патроны), вскрылъ ее и, выбравъ съ крестикомъ,-- что означало: "съ картечью",-- вложилъ два патрона въ ружье...
-- Вотъ! Теперь -- все,-- сказалъ онъ вслухъ и осмотрѣлся...
И ему показалось вдругъ страннымъ, что комната его оставалась все той-же, что въ ней ничего не измѣнилось,-- все оставалось такимъ-же, на тѣхъ же мѣстахъ; и только въ немъ что-то вдругъ измѣнилось; онъ вернется сюда уже послѣ всего... Послѣ того, какъ онъ зажметъ поцѣлуями ея трепещущій ротикъ и первый (онъ! и никто другой!) развяжетъ ея дѣвственный поясъ... А потомъ -- здѣсь, въ этой комнатѣ, онъ скажетъ послѣднее "прости" жизни, и -- переплыветъ другой Геллеспонтъ...
ГЛАВА СОРОКОВАЯ.
Онъ входилъ уже въ домъ, какъ вдругъ неожиданно вспомнилъ, что ему надо было и еще что-то сдѣлать... Но -- что? Онъ растерянно оглянулся кругомъ, и ему стало страшно, что онъ не можетъ вспомнить того, что забылъ... Онъ хотѣлъ ужъ вернуться назадъ, но, столкнувшись въ дверяхъ съ Яковымъ (камердинеромъ генерала), сразу вдругъ вспомнилъ, что ему надо зайти въ кабинетъ генерала...
-- Куда-же вы, Павелъ Гавриловичъ? А -- чай-то? Господа на террасѣ,-- ласково заговорилъ съ нимъ Яковъ, лысый, сутулый старикъ.
-- Я, Яковъ Трофимычъ, забылъ у себя папиросы,-- нашелся вдругъ Голощаповъ.
-- Не извольте безпокоиться: я за ними пошлю...
-- Пожалуйста. Онѣ на окнѣ...
-- Слушаю.