Гулъ колесъ и топотъ лошадей былъ уже близокъ.
-- Не дай, Царица Небесная, встрѣтится кто...
-- Во! На проспектъ ужъ взвалились...
Ближе, ближе. Отъ конюшни кто-то бѣжалъ съ фонаремъ -- стать у воротъ, чтобъ не ошиблись какъ... И вотъ -- въ тѣсномъ кружкѣ свѣта зарисовались вдругъ блѣдные контуры трехъ конскихъ головъ...
-- Докторъ!-- радостно отозвалось у крыльца..
-- Сторонись, сторонись! Стопчетъ...
А тройка, вытянувъ шеи, неслась уже по двору...
ГЛАВА СОРОКЪ ВОСЬМАЯ.
А Голощаповъ,-- съ тѣхъ поръ, какъ его связали и привели въ его комнату,-- неподвижно сидѣлъ на кровати и, не видя и не слыша ничего окружающаго, сосредоточенно (упорно и не отрываясь) созерцалъ вошедшій въ его сознаніе фактъ, которому онъ не находилъ какъ бы мѣста въ своемъ внутреннемъ мірѣ -- и все соотносилъ его, взѣшивалъ и старался понять...
Но тотъ не давался ему. Онъ расчленялся на длинный рядъ послѣдовательно мѣняющихся картинъ и плылъ передъ нимъ, какъ на экранѣ волшебнаго фонаря, и -- истощивъ свою пластическую образность -- опять начинался сначала... Бывало и такъ, что, зацѣпившись за какую-нибудь подробность (иногда и совсѣмъ незначительную), серія этихъ картинъ застывала на мѣстѣ, и онъ не скоро отрывался отъ созерцанія этой подробности, отдыхая на ней и отвлекаясь въ сторону. А тамъ -- и опять: кто то незримый, начиналъ вдругъ мѣнять эти картины -- и онѣ трогались съ мѣста и безшумно текли мимо. И онъ не могъ оторваться от нихъ. Но, мало-по-малу, онъ сталъ раздвигать предѣлы этой послѣдовательной смѣны и начинать свой обзоръ все дальше и дальше сначала...