-- О, папа! Какой ты смѣшной! Развѣ-жъ это возможно! Но я знала (раньше, всегда знала), что онъ любитъ -- и шутила надъ нимъ. А потомъ -- не обратила на это вниманія. А нельзя было быть такой высокомѣрной. И я вотъ -- все думала. Онъ не виноватъ. Онъ такой. И надо было сначала еще, и потомъ...
Она хотѣла что то сказать -- но приступъ икоты не далъ говорить ей...
-- Идите пока... Послѣ,-- шепнулъ тихо Шлаковъ.-- Ее будетъ рвать. Я потомъ позову васъ...
Генералъ вышелъ.
Уходя, онъ слышалъ, какъ докторъ громко сказалъ:
-- Давайте-жъ шампанское! А гдѣ же ледъ? ледъ гдѣ?
Въ дверяхъ съ генераломъ столкнулась бѣгущая Даша, въ рукахъ которой была тарелка съ колотымъ льдомъ. Дѣвушка испуганно отшатнулась -- и нѣсколько кусковъ льда скользнули на паркетъ и раскатились по комнатѣ. И въ этомъ было что то знакомое. Это ужъ было когда-то. Такъ же вотъ -- кто то несъ ледъ, и столкнулся въ дверяхъ, и нѣсколько кусковъ скользнуло съ тарелки и раскатились по комнатѣ...
Когда? Гдѣ?...
И онъ вспомнилъ. Онъ былъ тогда молодымъ офицеромъ, и у него завязались очень странныя отношенія съ одной красавицей полькой -- Лизой Азальской. Онъ и тянулся къ ней, и не рѣшался сказать ей послѣдняго слова. Что-то мѣшало ему... И вотъ, какъ-то утромъ, когда онъ пріѣхалъ проститься съ ней (онъ уѣзжалъ въ полкъ), она ему подарила на память красивый финскій ножъ...
-- Вотъ,-- сказала она, улыбаясь.-- Это -- вамъ на память. И знайте: если вы когда-нибудь совсѣмъ меня разлюбите и увлечетесь другой (помните, сударь!), этотъ ножъ, рано-поздно, но принесетъ вамъ несчастье...