-- Да, генералъ. У нея воспаленіе брюшины. Ей было возможно помочь или сейчасъ же, послѣ нанесенія ранъ (оперативнымъ путемъ), или -- никогда. Надо было вскрыть животъ и наложить швы на кишки. Онъ нанесъ ей двѣ раны ножомъ... (Генералъ вздрогнулъ и оглянулся на письменный столъ: финскаго ножа не было).-- А теперь...-- и докторъ вздохнулъ...
-- А теперь,-- сказалъ генералъ глухимъ голосомъ:-- помогите уснуть ей. Я не хочу, чтобы моя бѣдная дѣвочка мучилась. Зачѣмъ? Дайте ей морфій. И если вамъ тяжело это сдѣлать -- я пойду и дамъ изъ своихъ рукъ...
-- Успокойтесь, генералъ. Все, что нужно, я сдѣлаю. И не дать надо, а -- вспрыснуть. Положеніе больной безнадежное. У нея начались уже боли. И я пришелъ вамъ сказать, что...
-- Такъ идите же докторъ! Бѣдная моя дѣвочка! И какъ все это ужасно, докторъ! Идите.
Шлаковъ вышелъ.
...."Если бъ не Катя,-- пронеслось въ сѣдой головѣ генерала,-- я бы ушелъ вслѣдъ за ней... Да и пора бы! Усталъ я"...
Онъ оглянулся на письменный столъ -- и опять ему вспомнилась фраза Азальской. Темное крыло мистической мысли коснулось его. Но онъ сурово нахмурился и брезгливо отъ нея отвернулся...
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТЪ ВТОРАЯ.
Часъ спустя, генералъ, опять заглянулъ въ комнату дочери. Тамъ было попрежнему тихо, и тотъ же полумракъ царилъ у постели больной. Генералъ подошелъ ближе и наклонился къ изголовью кровати. Блѣдное личико Елены разгладилось и спокойно дремало...
Она засыпала навѣки...