Порывъ вѣтра заколыхалъ вдругъ листокъ въ рукѣ генерала, и старику показалось, что исписанный дрожащими каракулями листокъ слышалъ только-что сказанное -- и шепчетъ ему свою благодарность...
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТЪ ШЕСТАЯ.
А въ шесть часовъ вечера того-же дня, въ домѣ генерала Талызина, служилась первая панихида о "ново-представленной боляринѣ Еленѣ". Стройная фигура мертвой поражала своей красотой и величаво-просто лежала на своемъ бѣломъ, усыпанномъ цвѣтами, ложѣ.
Запахъ ладона, который курчавымъ дымкомъ выходилъ изъ кадила; фигуры священнослужителей, въ ихъ золоченыхъ, вычурныхъ ризахъ, и стройный хоръ дѣтскихъ голосовъ (не было только съ ними ихъ регента),-- все это было такъ необычно въ огромномъ залѣ генеральскаго дома. Казалось, что фигуры картинъ испуганно и удивленно высматривали изъ своихъ наклоненныхъ массивныхъ рамъ; а эффектная композиція "Мѣднаго Всадника", готова была вотъвотъ ожить и тяжелымъ галопомъ стальныхъ копытъ задыбившагося коня унести своего молчаливаго и гордо отвернувшагося всадника, который такъ не любилъ всѣ эти обряды. Въ отворенныя двери сосѣднихъ комнатъ видно было, какъ съ портрета смѣется мефистофельское лицо Вольтера; а -- рядомъ стоящія съ нимъ -- голыя Нимфы почувствовали вдругъ наготу свою и испуганно кутались въ свои покрывала. Одной только Венерѣ нечѣмъ было прикрыться, помимо своихъ божественныхъ рукъ,-- и она отвернулась отъ этого мрачнаго и чуждаго ей обряда Смерти, которая никогда не посмѣетъ коснуться костлявой рукой холоднаго мрамора этой безсмертной..
Не по-себѣ было и "батюшкѣ", который всякій разъ, какъ обращался къ своей "паствѣ", недовольно обозрѣвалъ непривычную обстановку огромнаго зала, и ему все казалось, что онъ съ своимъ "причтомъ" здѣсь не у мѣста....
..."Языческая кумирня!" -- недовольно хмурился онъ, и отвернувшись -- взывалъ къ своему Богу...
Генералъ стоялъ, угрюмо потупившись. Юношески-стройная фигура его говорила о томъ, что онъ не сдается и, какъ старый солдатъ, стоически выноситъ удары судьбы. Но въ черныхъ и все еще красивыхъ глазахъ его свѣтилось недоумѣніе и даже протестъ...
..."Зачѣмъ? и кому это нужно!" -- безъ словъ вопрошало это лицо, угрюмо сдвинувъ властныя брови. А ярко-горящія свѣчи высокихъ Черновыхъ подсвѣчниковъ чадили, текли, и такъ-же безъ словъ отвѣчали ему, что все, что существуетъ, -- горитъ, погасаетъ и замѣняется новымъ. Все течетъ и безпрерывно мѣняется и уносится въ гераклитовскомъ потокѣ необходимости...
..."Но -- зачѣмъ? и -- кому это нужно?" -- упорно вопрошало лицо старика.
И ему хотѣлось раздвинуть эту ненужную необходимость вѣчно текущей смѣны вещей и задержать этотъ потокъ, въ которомъ тонула и эта, неподвижно лежащая, стройная дѣвушка, вчера еще живая и веселая, а сейчасъ -- окостенѣлая въ объятіяхъ смерти. Смерть эта дерзко вошла въ его домъ, со всѣми своими похоронными гимнами, попами, обрядами, ненавистными запахами, и неустранимо царитъ здѣсь...