четырнадцать лѣтъ (въ тѣлѣ ли -- не знаю, внѣ ли тѣла -- не знаю: Богъ знаетъ) восхищенъ былъ до третьяго неба. И знаю о такомъ человѣкѣ (только не знаю -- въ тѣлѣ, или внѣ тѣла: Богъ знаетъ), что былъ восхищенъ въ рай и слышалъ неизреченныя слова, которыя человѣку нельзя пересказать". (Глава 12; 1--4.)
И дальше -- къ Галатамъ:
..."Удивляюсь, что вы, отъ призвавшаго васъ благовѣстью Христовою, такъ скоро переходите къ иному благовѣствованію, которое впрочемъ не иное, а только есть люди, смущающіе васъ и желающіе превратить благовѣствованіе Христово. Но если бы даже мы, или Ангелъ съ неба сталъ благовѣствовaть вамъ не то, что мы благовѣствуемъ вамъ, да будетъ анаѳема"... (Глава 1; 6--8.)
Но, не объ апостолѣ Павлѣ рѣчь. Кто онъ, этотъ негодующій, въ числѣ "десяти", по адресу братьевъ Заведеовыхъ, и, въ числѣ "нѣкоторыхъ" (по версіи Іоанна -- единственный), протестующій противъ поступка
Маріи, съ ея дорого стоющимъ миромъ; напоминающій Христу о "нищихъ", которыхъ Тотъ отодвигаетъ на второе, или -- не знаю я -- на какое тамъ мѣсто, сказавъ свое выразительное: "нищихъ всегда имѣете съ собою".... кто онъ, рѣшающійся послѣ этой фразы, пойти и -- предать; берущій за это тридцать сребренниковъ; бросающій эти сребренники, и потомъ,-- послѣ всего этого,-- идущій на смерть и самъ? Кто онъ?..
Какая это таинственная, странная, неразгаданная, покрытая тѣнью молчанія и недосказанности, а можетъ быть, и непониманія, фигура... Она стоитъ на заднемъ планѣ картины, ничѣмъ не примѣтная; на мигъ (да -- только на мигъ...) она, вдругъ, выступаетъ, при свѣтѣ сказанной фразы о "нищихъ", и опять тонетъ въ черной тѣни молчаливаго предательства и такого же молчаливаго самоубійства...
О послѣднемъ общеніи Христа и Іуды Іоаннъ свидѣтельствуетъ такъ:
..."Іисусъ возмутился духомъ, и засвидѣтельствовалъ, и сказалъ: "истинно, истинно говорю вамъ, что одинъ изъ васъ предастъ Меня". Тогда ученики озирались другъ на друга, не понимая, о комъ Онъ говоритъ. Одинъ же ученикъ Его, котораго любилъ Христосъ, возлежалъ у груди Іисуса. Ему Симонъ Петръ сдѣлалъ знакъ, чтобы спросилъ, кто это, о комъ говоритъ. Онъ, припавши къ груди Іисуса, сказалъ Ему:"Господи, кто это?" Іисусъ отвѣчалъ: "тотъ, кому Я, обмакнувши кусокъ хлѣба, подамъ". И обмакнувъ кусокъ, подалъ Іудѣ Симону Искаріоту. И послѣ сего куска вошелъ въ Него сатана. Тогда Іисусъ сказалъ ему: "что дѣлаешь, дѣлай скорѣй". Но никто изъ возлежащихъ не понялъ, къ чему Онъ это сказалъ ему. А какъ у Іуды былъ ящикъ, то нѣкоторые думали, что Іисусъ говоритъ ему: купи, что намъ нужно, къ празднику, или, чтобы далъ что-нибудь нищимъ. Онъ, принявъ кусокъ, тотчасъ вышелъ; а была ночь"... (Глава 13; 21--30.)
Какъ неожиданно, и какъ въ тоже время и живо (вы видите это) дорисована эта картина! Какъ мрачно звучитъ эта послѣдняя фраза: "а была ночь"... Да: поистинѣ "была ночь",-- ночь и въ природѣ, ночь и въ душѣ того человѣка, который всталъ и "тотчасъ вышелъ"... и утонулъ въ этомъ, поглотившемъ его мракѣ ночи и мракѣ поступка... Онъ вернулся, онъ вновь выступилъ изъ этого мрака, но не одинъ,-- его сопровождала стража. Христа взяли. И мы послушаемъ Марка, какъ это было. Свидѣтельство Марка объ этомъ событіи привноситъ въ картину ареста Христа одну черту, одну подробность, которой мы не найдемъ въ свидѣтельствѣ остальныхъ трехъ евангелистовъ. Подробность эта опять яркимъ свѣтомъ заливаетъ вдругъ фигуру Іуды -- и мы снова на мигъ видимъ ее, и намъ опять удается кое-что разсмотрѣть въ ней...
Маркъ намъ разсказываетъ: