-- Не доводилось -- ни разу. Старики наши -- тѣ, баютъ, видали. Не поопасится какъ онъ -- ну, и зазрятъ... Онъ, вѣдь, совѣстливый: все трафитъ такъ, чтобы его не видали. Скучаетъ онъ этимъ. Ужъ больно, баютъ, плюгавъ онъ -- чахлый, облѣзлый... Вотъ, онъ и совѣстится. Опричь -- бабъ. Не любитъ, чтобъ гадили имъ: обижается. Стало, хорошъ! Поди, не лучше меня, вотъ...-- сострилъ Гномъ, и опять глаза его сузились и растянулись въ двѣ черточки, а непріятный смѣшокъ задребезжалъ по лѣсу...
...О, да!-- брезгливо поежился я:-- поди, и не лучше...
-- Но, слушай,-- сказалъ я:-- неужели жъ вы, такъ-таки, никогда и не моетесь?
-- Хе... Ты опять за свое! Да ты-таки глянь...-- и онъ вскатилъ рукава полушубка и растегнулъ воротъ рубахи:-- и руки, и грудь были черны, какъ уголь.-- Ну, что? Гдѣ тутъ отмыть! Неотмоешь. Ину, вотъ, пору работа, бываетъ, какъ перемежится -- и дома, мѣсяцъ-другой, проболтаешься такъ и то: мой, не мой -- не отмоешь! А такъ: не вовсе, чтобъ черный, а посѣрѣешь, быдто... (Онъ усмѣхнулся.) -- Про насъ, вотъ, баютъ, что мы -- ублюдки отъ Лѣшаго. Сказываютъ люди: за то, чтобъ работа, къ примѣру, спорилась, да чтобъ онъ не мѣшалъ намъ,-- за это, быдто (кто, къ примѣру, стакнется съ нимъ) бабу свою ему на ночь даемъ мы. А онъ, баютъ, падокъ на это. Я-то, скажемъ, здѣсь воуголь жгу; а онъ скинется (мной ли, кѣмъ ли) пойдетъ и бабу провѣдаетъ. Та, скажемъ, и знать не знаетъ, а--"мужъ дескать"... А тамъ: глядь, и -- брюхата она (отъ него, то-есть, отъ Лѣшаго). Болтаютъ такъ. Кто знаетъ?.. Имъ, и правда... Меня, вонъ, и дома "лѣсовикомъ" окрестили. Такъ всѣ и кличутъ. А я, вишь ты, нагульный у матери: отецъ мой тоже воугольщикомъ хаживалъ; ну, а мать, сказываютъ, мной безъ него забрюхатила... отъ Лѣшаго, баютъ. Кто знаетъ? Имъ, и правда, поди?..-- и опять по лѣсу задребезжало это зычное: хи-и-и-и-и...
Чувство гадливости, жалости, страха даже (того мистическаго яда, который всѣ мы носимъ въ себѣ) охватило меня, когда я смотрѣлъ на этого, присѣвшаго на корточки и противно-визгливо смѣющагося человѣка-Гнома, вскормленнаго пескомъ и углемъ, и очень возможно -- серьезно вѣрующаго въ то, что отецъ его -- Лѣшій...
Го-го-го -- го-о-о...-- раскатилось вдругъ по лѣсу...
И я, и Гномъ -- оба мы вздрогнули отъ неожиданности.
-- Вишь ты, сова...-- сказалъ тихо Гномъ -- и недовѣрчиво покосился на лѣсъ.-- А, можетъ, и онъ это -- Лѣшій -- хохочетъ? Онъ, вѣдь, слухменый...
-- А ты боишься его?
-- А то нѣтъ! Боюсь. А ты?