Я долго наблюдалъ эти свѣтовые эффекты далекаго пожара и, мало-по-малу, нервы мои успокоились. Правда: тамъ, гдѣ-то, кто-то горѣлъ и страдалъ; но что въ томъ? Драматизмъ этой картины таялъ въ пространствѣ, и ко мнѣ -- ея далекому зрителю -- доходили одни лишь эффекты разлитаго по небу зарева, которое будило во мнѣ не состраданье и ужасъ, а развѣ только красивую грусть... И во всемъ, и вездѣ, и всегда такъ. Такъ было и съ моимъ "рыцарскимъ" переживаніемъ этой проклятой "тоски по общимъ вопросамъ"... И было это такъ до тѣхъ поръ, пока это было забавой лишь разума, логической формулой, которую пріятно было построить, т.-е. спокойнымъ отношеніемъ изъ "красиваго далекаго". Тогда все это было красиво, эффектно и развѣ только лишь грустно... А потомъ, когда я шагнулъ ближе, когда дерзнулъ заглянуть въ лицо сфинкса, когда картина этого мірового пожара приблизилась и ожгла мою совѣсть, тогда (я вспомнилъ свой сонъ),-- тогда, въ числѣ роковыхъ "семи" и "семи", я взятъ былъ на бортъ корабля, который когда-то возилъ изъ Аѳинъ въ Критъ свой живой грузъ въ пасть Минотавра... И вотъ оказывается, что Минотавръ этотъ живъ и понынѣ. Умеръ только Тезей. И, что хуже и горше всего, изъ рукъ геніальнаго Грека давнымъ-давно уже вырвана нить Аріадны,-- та руководящая нить античной мудрости, которая нр дала бы намъ затеряться въ лабиринтахъ нашей стонушей мысли, какъ нѣкогда не дала она затеряться и греку Тезею въ построенномъ Дедаломъ лабиринтѣ Кноссійскомъ, этомъ страшномъ жилищѣ -- дворцѣ Минотавра...
Блуждаю въ этомъ дворцѣ-лабиринтѣ и я. И гдѣ ты, моя нить Аріадны? Красивыя ножки, цвѣтки? -- Да,-- усмѣхнулся я.-- Но, вѣдь, это только, какъ въ сказкѣ о болѣзни богатаго барина-грѣшника (плеоназмъ сказки) -- тарелка съ ягодами, способная на время выманить гада, который, скоро, конечно, пресытится лакомымъ блюдомъ и снова вползетъ и станетъ сосать кровь...
О, да, въ этомъ-то и вся бѣда наша, что мы не дослушали словъ геніальнаго Грека. Насъ очаровало пѣнье восточныхъ сиренъ. И мало-по-малу впитывая ядъ этихъ пѣсенъ, мы стали тѣмъ, чѣмъ мы есть...
И правъ Гейне:
"...Римъ погибъ не отъ раздѣленія на двѣ имперіи. У Босфора, какъ и на Тибрѣ, Римъ былъ истощаемъ все тѣмъ же еврейскимъ спиритуализмомъ, и тамъ, какъ здѣсь, римская исторія было медленнымъ вымираніемъ, агоніей, длившейся нѣсколько вѣковъ. Быть можетъ, коварная Іудея, навязывая римлянамъ свой спиритуализмъ, хотѣла отомстить побѣдоносному врагу, подобно тому, какъ нѣкогда умирающій Центавръ вѣроломно надѣлилъ сына Юпитера платьемъ, отравленнымъ своею собственною кровью. Дѣйствительно, Римъ, этотъ Геркулесъ между народами, былъ такъ страшно отравленъ еврейскимъ ядомъ, что забрало и латы упали съ его ослабѣвшихъ членовъ, и его повелительно боевой крикъ болѣзненно превратился въ тихій.шопотъ жрецовъ и визгливость кастратовъ..."
...О, это поистинѣ змѣиная мудрость! И какъ она зловѣщи звучитъ въ устахъ того же Еврея... Ему ли, еврею, не знать о томъ, что прожорливые гробы Азіи, этого колоссальнаго склепа народовъ, гостепріимно отверзли намъ жадныя пасти... Склепы эти поютъ намъ сладкую пѣсню о радости смерти; а предостерегающій насъ голосъ (не римлянина -- грека),-- голосъ этотъ "превратился въ тихій шопотъ жрецовъ и визгливость кастратовъ"...
Картина!
И на мрачномъ фонѣ этой картины (особнякомъ и въ стеронѣ отъ всѣхъ) эффектно зарисовывается закутанная въ тайну фигура Іуды. Фигура эта молчитъ. И что удивительнаго въ этомъ? Вѣди, если ужъ "повелительно боевой крикъ" Рима заглохъ и "превратился въ тихій шопотъ жрецовъ и визгливость кастратовъ", то что же могъ сдѣлати голосъ этого, особнякомъ и въ сторонѣ отъ всѣхъ стоящаго человѣка, сумѣвшаго, однако, дослать къ намъ осколки двухъ фразъ...
Сумѣйте въ нихъ вслушаться...
------