-- ..."Это случилось въ послѣдніе годы могучаго Рима".... т.-е. мнѣ и двадцати лѣтъ не было, когда я постучалъ въ двери храма. Какъ видите (а мнѣ уже тридцать), давно это было...
... Дни проходятъ; время льется:
Вѣчный ткачъ мотаетъ нить...
... И есть что-то жуткое въ этомъ вѣчномъ мотаніи. Помните слова Мефистофеля? "Прошло? Вотъ звукъ пустой! Прошло и не было -- равны между собой"...-- И, знаете, мнѣ тоже иногда кажется, что ничего этого не было. Это тѣмъ болѣе такъ, что ея уже нѣтъ: она умерла. Страшная фраза того же Мефистофеля: "часы стоятъ"....-- фраза, отъ которой я всегда содрогаюсь, она -- покрыла ее... Странная это была дѣвушка, совсѣмъ странная. И я вотъ, даже не знаю -- какая. Я такъ и не разгадалъ ее. Можетъ быть, и разгадывать было нечего ("ларчикъ просто открывался"), рѣшать не берусь: я не открылъ. Она скользнула, какъ ртуть, между пальцевъ, оставивъ по себѣ впечатлѣніе чего-то холоднаго, бѣгучаго... Красива она была -- да, это я знаю; и то-не всегда. Бывали дни, недѣли, мѣсяцы даже, когда она казалась совсѣмъ некрасивой, даже уродливой. Значитъ, было же нѣчто такое, что освѣщало ее; но -- что? не умѣю сказать вамъ: не знаю. Она была высокая, хрупкая, съ гибкимъ, словно, безкостнымъ тѣломъ. Глаза хороши были, волосы.... Особенно -- волосы... курчавые, съ чудными извивами, капризные и непокорные... Глаза были большіе, сѣровато-голубые, и все, словно, приглядывались и разсматривали меня... Разсматривалъ тоже и я. И дальше этого взаимнаго разсматриванія мы не пошли. Т.-е. мы и пошли, и далеко пошли; но, это ничуть насъ не сблизило: мы оставались чужими другъ другу. Мы съ перваго и до послѣдняго шага боролись, молчаливо, но боролись. Мы словно, задались цѣлью -- мучить другъ друга, и умѣли дѣлать это. А потомъ, сразу, какъ-то смекнули, что это совсѣмъ не нужно -- и разошлись...
...Вотъ, и все. Я унесъ съ собой впечатлѣніе какой-то холодной обиженности, недоумѣнія и полнѣйшей ненужности всего, что было. И когда я вспоминаю о ней (рѣдко!) -- предо мною упрямо встаетъ одна и та же картина. Осень. Поѣздъ, громыхая, бѣжитъ, отзванивая, правильно чередующійся ритмъ по рельсамъ. Кругомъ -- скучныя пустыя жнивья, гребни которыхъ, какъ волны катятся мимо вагона. Вдали городъ. Надъ нимъ, въ одномъ мѣстѣ, свинцовое небо разверзло сплошную пелену тучъ, и въ эту дыру врывается золотой радостный снопъ лучей -- и крыши, дома, заостренные шпили церквей дрожатъ и сверкаютъ... И все это уходитъ отъ насъ. Мы словно падаемъ въ холодную, сырую, мутную даль... И мнѣ все кажется, что счастіе, что-то свѣтлое, радостное, какъ этотъ снопъ лучей надъ городомъ, оно -- тамъ, позади; что я ухожу отъ него. Большіе, холодные глаза моей спутницы леденили меня этимъ разсматривающимъ взглядомъ. Мы были одни -- въ купэ. Я придвинулся ближе и заговорилъ съ ней. Мнѣ такъ хотѣлось разбить этотъ, городящій насъ, ледъ, хотѣлось сумѣть перестать быть однимъ, вѣчно однимъ... И я жадно ломалъ этотъ ледъ, и чѣмъ больше ломалъ, тѣмъ яснѣй и яснѣй становилось, что его не сломать; что за этой, внѣшней стѣной, которую легко опрокинуть (она -- вопросъ такта, недовѣрія, настороженности), есть и другая -- скрытая, и что за той, скрытой, есть и еще, еще болѣе скрытая, и такъ безъ конца... Мнѣ стало жутко. Знаете, человѣкъ, всякій человѣкъ -- загадка, и загадка страшная. Что въ немъ таится? О чемъ это онъ такъ иногда сосредоточенно думаетъ одинъ, съ этимъ странно-мерцающимъ взглядомъ? Чему улыбается онъ? Чему хмуритъ брови? И отчего это онъ такъ иной разъ испуганно вздрагиваетъ?.. Спросите -- о, онъ ни за что вамъ не скажетъ. И знаете, что? (вотъ, это-то и страшно въ немъ!) онъ и не сумѣетъ сказать: онъ не знаетъ. Да, онъ знаетъ себя меньше, чѣмъ вы его знаете; онъ только прислушивается и только догадывается о томъ, что онъ такое собою представляетъ; да и то -- урывками, смутно. И эта неспособность его -- знать себя (кто знаетъ...) не есть ли она и нѣчто желательное? Въ самомъ дѣлѣ: отчего это люди, когда они долго бываютъ одни (узники), отчего они сходятъ съ ума? Не оттого ли, что тамъ, въ своихъ казематахъ, они приручили къ себѣ того демона, который раньше таился внутри ихъ, боялся выйти наружу, а потомъ осмѣлѣлъ и -- снялъ маску? Страшный собесѣдникъ!..
Гейне гдѣ-то разсказываетъ, что, среди моряковъ, существуетъ повѣрье о добромъ духѣ, геніи всякаго корабля -- Хлопотунѣ, который любитъ и бережетъ свой корабль, предупреждаетъ о порчѣ, хлопочетъ о томъ, чтобы въ трюмѣ былъ лучше разложенъ грузъ (а это важно), защищаетъ корабль отъ опасностей, и никто не видитъ его. Но, разъ увидали его, разъ показался онъ -- кораблю грозитъ вѣрная гибель. Хлопотунъ садится на руль, ломаетъ его и исчезаетъ... И вотъ -- нѣчто подобное таится и въ каждомъ изъ насъ. Мы тоже не видимъ нашего демона; онъ также хлопочетъ о насъ; и точно такъ же, разъ онъ выходитъ наружу, мы погибаемъ: онъ ломаетъ руль нашего разума... Я немножко разбрасываюсь. Мнѣ пора бы вернуться въ вагонъ, но... Вы не устали слѣдить за мной?
-- Нисколько. Пожалуйста.
-- Мнѣ нужны краски, а онѣ -- за стѣной вагона. Иногда, вѣдь, ассоціаціи нашихъ представленій такъ своеобразно-капризны... У меня вотъ (тамъ, гдѣ-то, въ мозгу), хранится, словно, альбомъ, въ которомъ оттиснуты образы прошлаго. И я очень люблю листать свой альбомъ, всматриваться въ эти трепетные негативы былыхъ впечатлѣній. И есть что-то невыразимо-мучительное, грустное въ наслажденіи -- рыться въ этой кладовой.
Иногда, вѣдь, пустякъ, подробность, какая-нибудь вздорная мелочь: рисунокъ ковра, колеблемая вѣтромъ штора, освѣщенный во время заката темный, скрытый уголъ вашей комнаты, какой-нибудь звукъ, обрывокъ фразы, скрипъ вентилятора,-- все это будитъ въ душѣ рядъ представленій, до боли щемитъ грудь, и -- что особенно странно -- иногда однимъ штрихомъ уясняетъ вамъ цѣлый порядокъ явленій...
Такъ вотъ: одна изъ этихъ иллюстрацій пришлась и къ вагону. И не только къ вагону, а и всякій разъ, какъ я начинаю ломать ледъ (а я, къ слову сказать, никогда и ни въ чемъ не сломалъ его), всякій разъ мнѣ вспоминается одна и та же картина. Не знаю, право, сумѣю ли я передать ее вамъ, сумѣю ли расположите какъ слѣдуетъ, краски (это, вѣдь трудно, но на меня она производитъ гнетущее впечатлѣніе...