Давно это было...
Мнѣ шелъ шестнадцатый годъ. Я только-что пріѣхалъ въ деревню на лѣтнія каникулы. Я былъ счастливъ. Экзамены были сданы. Впереди было цѣлое лѣто... Стоялъ іюнь мѣсяцъ -- время покоса. И я пропадалъ въ лѣсу цѣлые дни. Не отставая отъ другихъ, я и косилъ, и убиралъ сѣно. Покончивъ съ лѣсомъ, косцы докашивали "по-иржамъ" -- небольшія котловинки. Это были чудные оазисы, въ нѣсколько квадратныхъ саженей (рѣдко-гдѣ въ треть десятины). Они терялись въ высокой, густой ржи, неожиданно вдругъ выступая предъ вами. Сочная, въ-поясъ, трава привольно и густо расла въ нихъ -- и жаль было бросить и не выкосить ихъ. Въ рѣдкомъ изъ этихъ оазисовъ не было -- то задумчиваго кустика, а то и двухъ-трехъ стройныхъ осинъ, съ вѣчно дрожащей гривой ихъ сѣровато-зеленой листвы... Иногда у корней ихъ ютилось небольшое болотце-лужица,-- и оно казалось дырой въ другое, такое же глубокое, такое же бездонное небо...
Такъ вотъ. Вслѣдъ за косцами шли группы крестьянскихъ дѣвушекъ, собирая сырую, только что скошенную траву и унося ее на вилахъ въ назначенныя раньше мѣста -- на межи, которыя были настолько широки, чтобы дать проѣхать съ телѣгой. Я былъ съ дѣвицами. Отыскивая разбросанные, тамъ-и-сямъ, оазисы, мы разбрелись въ разныя стороны. Случилось такъ, что мы съ Хрестей остались вдвоемъ, отставъ это всѣхъ, и задержавшись въ одной изъ такихъ котловинъ. Большую половину ея занимало выступившее изъ своихъ береговъ озерцо (какъ-разъ наканунѣ былъ дождь, и скошенная трава лежала прямо въ водѣ...
-- Вотъ-те разъ! Какъ же быть-то? Надо, видно, какъ-ми-какъ, а -- сбирать...-- пpоговоpила, усмѣхаясь чему-то Хрестя и подобравъ выше колѣнъ свою юбку, не спѣша, стала работать граблями...
А я -- стоялъ и смотрѣлъ...
Рыжеволосые и вообще отличаются бѣлизной своего тѣла; женщины же въ особенности. И вотъ: живой мраморъ этого прекраснаго, гибкаго, вѣчно желаннаго и всегда недоступнаго женскаго тѣла, какъ никогда прежде, заставилъ забиться мое юное сердце...
Христѣ было лѣтъ двадцать. Это (была плотная, статная дѣвушка съ роскошнымъ, цвѣтущимъ тѣломъ. Бѣлыій платокъ скользнулъ съ ея рыжей головки -- и пышные, залитые солнцемъ, волосы ея мерцали, какъ золото. Прилипшая отъ пота рубаха ея откровенно обрисовывала упругую грудь дѣвушки...
Рыжеволосая красавица знала, видимо, всю обаятельность своей наготы -- и, лукаво посматривая на меня, задорно посмѣивалась...
-- Что,-- хороши мои ноги -- а?-- вызывающе говорила она, сверкая зубами, задорная, лукавая и полунагая...
А потомъ...