-----
Зато эта, послѣдняя, была ужасно переконфужена, узнавъ, что Сагинъ, который ѣдетъ сюда, будетъ писать съ нея большую пятиаршинную картину; и что на этой картинѣ у нея -- голыя ножки, которыя онъ, Сагинъ, увидитъ, и видѣлъ уже на фотографическомъ снимкѣ...
-- Валентинъ Николаевичъ! мнѣ стыдно... Я не хочу, чтобы онъ видѣлъ меня. Я спрячусь на хуторѣ. Да?
-- Но развѣ жъ это возможно! Сагинъ -- милый и очень воспитанный человѣкъ, который умѣетъ держать себя такъ, что никого и никогда не стѣснитъ. И я убѣжденъ, что вы къ нему сразу привыкнете и станете даже друзьями. Тѣмъ болѣе, что онъ, вѣсь, и ѣдетъ сюда исключительно только ради васъ...-- не утерпѣлъ и ввернулъ я.
-- Какъ это: ради меня?
-- А такъ: увидѣлъ вашъ снимокъ -- и потерялъ голову...
-- Ну, зачѣмъ вы такъ говорите!
-- Но, милая моя Эосъ, при чемъ же тутъ я? Вѣдь, я же читалъ вамъ письмо Сагина...
-- Что жъ, что читали! Мало ли что можно писать... И онъ пишетъ... Просто -- такъ...
Это "такъ" было великолѣпно!