Я провелъ его въ свою уборную, и Сагинъ занялся своимъ туалетомъ...
Когда мы, обмѣниваясь короткими фразами, сходили съ Сагинымъ по ступенямъ балкона къ обѣденному столу,-- насъ встрѣтила, опрятно, по-праздничному одѣта, няня.
-- Здравствуйте, батюшка! Простите: не знаю, какъ мнѣ назвать васъ...-- низко, впоясъ, поклонилась старуха.
-- Здравствуйте, здравствуйте, Алена Никитична!-- торопливо подошелъ къ ней и подалъ ей руку Сагинъ.-- Я вотъ никогда не видалъ васъ, и сразу призналъ. Призналъ -- по разсказамъ о васъ Валентина Николаевича. Онъ, вѣдь, частенько о васъ мнѣ разсказывалъ...
-- Не забывалъ, стало быть, обо мнѣ, старухѣ, кормилецъ-то мой...-- удивилась и обрадовалась няня, и на глазахъ у нея сверкнули слезы...
Сагина, видимо, тронуло это. Онъ наклонился и неожиданно поцѣловалъ вконецъ смущенную этимъ старуху.
-- Спасибо, батюшка. И за что это вы меня, старуху, такъ балуете?
-- Я, Алена Никитична, очень люблю русскихъ нянюшекъ. И у меня тоже была няня, которую я очень любилъ. Но она умерла... Я вотъ увидѣлъ васъ -- и вспомнилъ о ней...-- и что-то задушевное, грустное прозвучало вдругъ въ голосѣ Сагина...
Сзади насъ послышался шелестъ платья и шорохъ шаговъ... Мы оглянулись.
И я видѣлъ, какъ вздрогнулъ Сагинъ и какъ по лицу его быстро скользнула свѣтлая тѣнь восхищенья...