-- Что,-- вамъ жалко и это?..
-- Но, Зина! это жестоко... Вы не правы. Я люблю васъ! Но, поймите меня: я не смѣлъ вамъ объ этомъ сказать, потому что я не имѣлъ и неимѣю права любить васъ, то-есть вслухъ говорить вамъ объ этомъ... Повѣрьте, что я настолько не хорошо себя чувствую, что не разъ уже думалъ, не схожу ли съ ума я? А если нѣтъ, то хватитъ ли силы тянуть эту жизнь?..
И я долго и много говорилъ ей обо всемъ, что гнело и давило меня за послѣднее время. Я не искалъ выраженій и, помню, говорилъ, какъ въ горячкѣ... И мнѣ начинало казаться, что я сумѣлъ, наконецъ, убѣдить ее въ томъ, что все, что я въ то время сказалъ ей,-- не фразы..
Опять стало въ комнатѣ тихо. И тотъ же серебристый свѣтъ луны мечтательно заливалъ граціозную фигуру дѣвушки въ бѣломъ; но лунные призраки счастья куда-то ушли уже, вмѣстѣ съ сонатой...
-- Итакъ,-- тихо сказала Зина:-- все это выливается въ одно короткое слово: "прощайте!"... И я бы только просила помочь мнѣ... справиться съ собой, привыкнуть къ этому и пока... и... не ходить къ намъ. Потомъ... не сразу, конечно... (грустно усмѣхнулась она) -- "мы вновь увидимся, какъ старые друзья"...
Я невольно склонился предъ ней и, прижимаясь лицомъ къ ея маленькимъ ножкамъ, покрывалъ поцѣлуями ихъ, и не могъ съ ними сразу разстаться...
Рука Зины ласкала мнѣ волосы...
-- Прощайте, Зина!
-- Прощайте, Абашевъ!
Я вышелъ, шатаясь какъ пьяный, на улицу...