Зина вздрогнула...
-- Нѣтъ, милый! Зачѣмъ же?..
-- То-есть, что же -- "зачѣмъ же"?
-- О, нѣтъ! нѣтъ! Ты не сердись... Ты -- правъ: я не могу и не смѣю быть съ тобой щепетильной ни въ чемъ...
-- Я думаю. И это такъ очевидно и просто, что не нуждается даже ни въ какихъ соображеніяхъ... И разъ зашла объ этомъ рѣчь -- ты позволь мнѣ и кончить. У насъ съ тобой довольно крупное состояніе, которое можно выразить въ цифрѣ 500 тысячъ рублей. Какъ видишь, милая моя женушка, ты можешь совсѣмъ не стѣсняться въ своихъ тратахъ... И кстати. Ты -- я знаю -- хотѣла купить усадьбу, въ которой сейчасъ вы живете........
-- О, да! Но сразу этого сдѣлать нельзя.
-- Почему же?
-- Видишь ли, у меня есть деньги 15000, но онѣ въ какихъ-то тамъ бумагахъ, и братъ говоритъ, что ихъ, почему-то, нельзя сразу реализировать, а только -- черезъ полгода...
-- Но, зачѣмъ же мы съ тобой станемъ ждать эти полгода? У насъ съ тобой помимо этихъ 15000, есть и еще деньги, я говорилъ тебѣ -- сколько. Позволь мнѣ начать переговоры и купить эту землю.
-- Но этого сдѣлать нельзя, дорогой мой. И вотъ -- почему. Я -- ты знаешь -- живу вмѣстѣ съ битомъ и мы съ нимъ на эти вопросы смотрѣть одними глазами не можемъ. Насколько я не могу быть съ тобой шепетильной, настолько же онъ, по отношенію тебя, не можетъ быть инымъ. Словомъ: я могу смѣшать съ тобой только свой личный карманъ, но не карманъ брата. Ты можешь, конечно, потребовать отъ меня, чтобы я разсталась съ своимъ братомъ (разъ тебя это будетъ стѣснять) -- и твою просьбу, требованіе, желаніе я исполню, конечно,-- какъ и все, чего бы ни пожелалъ ты. Но ты этого, милый, не сдѣлаешь. Я его очень люблю. И онъ безъ меня будетъ очень несчастенъ. И наконецъ: наши отношенія съ тобой такъ своеобразны... Ты, вѣдь, не можешь отдать себя полностью: ты для меня -- только рыцарь, съ мечомъ у бедра и въ шеломѣ... Словомъ: я бы осталась одна -- и вѣчно ждала бы своего дорогого и милаго гостя... И все -- потому, что я не умѣю быть нянькой, сестрой милосердія, и мнѣ своихъ ранъ не откроютъ: ихъ перевяжутъ другія, болѣе умѣлыя руки... И, дорогой мой! не думай, что я упрекаю. Нѣтъ! нѣтъ! Я даже рада, что есть эти умѣлыя руки... Иначе -- тотъ, кого я люблю больше жизни, за кого я готова отдать свою душу,-- онъ остался бъ одинъ, лицомъ къ лицу съ своей гордостью, и страдалъ бы и мучился, и не было бы съ нимъ заботливой женской руки, способной смирить его муки... О, я такъ много объ этомъ одна передумала...