-- Да, милая. Хорошо ли, нѣтъ ли понималъ свою правду Грекъ -- дѣло не въ этомъ. Но онъ тяготѣлъ къ ней непосредственно, и умѣлъ, какъ никто (ни до, ни послѣ), умирать за свою Правду. Онъ, припадая къ ногамъ своей милой, не рылся мѣщански въ ея кошелькѣ. Для христіанина всякая Правда дорога не сама по себѣ, а потому только, что за этой Правдой стоитъ награда -- Царство Небесное. 300 спартанцевъ и 700 теспійцевъ, легли костьми у Фермопилъ, подъ предводительствомъ Леонида; причемъ (характерная подробность!) -- одинъ изъ этой славной тысячи, по. славный предупредить аѳинянъ о томъ, что Ѳермопилы взяты, стыдясь дарованной ему по жребію жизни, загналъ себя дорогой, и, прокричавъ на площади родного города: "Ѳермопилы взяты", грохнулся мертвымъ, чтобы стать безсмертнымъ въ исторіи... Да -- эта славная тысяча сыновъ Эллады, и въ параллель къ нимъ -- одиннадцать "избранныхъ" учениковъ Назарея, которые "разсѣялись" во время ареста Учителя въ саду Геѳсиманскомъ...
-- Максъ! Максъ! ты опять заслужилъ поцѣлуя за красоту своихъ мыслей...-- сказала, смѣясь, Зина -- и потянулась ко мнѣ." -- Я и люблю, и боюсь твоихъ мыслей...-- шептала она мнѣ, язвя поцѣлуями.-- Онѣ очаровываютъ, онѣ обвиваютъ меня, какъ кольца змѣи -- и я не въ силахъ бороться съ ними...
-- А я... Я и люблю, и боюсь твоихъ поцѣлуевъ, "давшихъ мнѣ столько блаженства и"... Ты знаешь конецъ этой фразы?
-- Знаю: "блаженства и мукъ"... Это -- изъ Бодлэра?
-- Да.
-- Но, развѣ мои поцѣлуи и мучаютъ тебя?
-- Меня мучаетъ мысли, что ихъ можетъ и не быть,-- что кто-то и что-то ихъ можетъ отнять у меня -- и что "время рукой безпощадной" укажетъ кому-то (ужъ, не самой ли цѣлующей?) то, "что было въ нихъ ложнаго" -- мысль эта тисками сжимаетъ мнѣ сердце... Правда, мнѣ говорятъ, что о нихъ не забудутъ ("все же лечу я къ вамъ памятью жадной"...); но,-- что мнѣ въ томъ? Эта красивая грусть -- она только трауръ о прошломъ,-- о томъ, что ужъ умерло...
-- Но ты не такъ меня понялъ, мой милый! Я не могу и не хочу отвѣчать за каждое слово сказанной мною цитаты: она отдаленный намекъ на то, что я хотѣла сказать... Я не имѣла въ виду никакихъ похоронъ и не шью себѣ траура... (Я вздрогнулъ.) -- Я твоя, и -- твоя навсегда... Слышишь, мой милый? Навсегда!..-- и она порывисто прижалась ко мнѣ...
Душа моя, словно, расширилась...
Красота этой ночи, близость любимой женщины, близость опасности (можетъ быть, даже -- и смерти изъ-за нея),-- все это вошло сразу въ грудь и разогнало всѣ тѣни, которыя испуганно жались въ груди и ушли вдругъ, и безъ нихъ стало легко и свободно, и горделивая радость проснувшейся воли ознобомъ коснулась лба и спины и, словно, вдругъ окрылила меня..